13 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина
И вот избушка обернулась ко мне передом. Митя едва заметно дёрнулся в мою сторону – чтобы обнять, а потом назад – чтобы не обнимать. Не решил, стало быть, как лучше поступить, проявил неуверенность. Тогда я, заряженная солнцем, карьерными перспективами и намёками на блестящее, как новый мобильный телефон, будущее, сделала шаг навстречу. Констатировала:
– Митя! Это ты.
И поцеловала его в щеку, приобняв. Ничего особенного, два бывших одногруппника встретились и здороваются. Ни у одного нет усов.
– Фрося, – выговорил Митя наконец. – Ты что здесь делаешь?
Тут же добавил, поправив наушники на шее:
– Да, тупой вопрос.
– Это ты ещё ответ не слышал, – похвасталась я. – Я жду трамвая!
Митя улыбнулся широко, как всегда улыбался, когда я шутила в той, прошлой жизни – у батареи в Вознесенском, например, или на кораблике по дороге к острову, или под ивой.
– Куда едешь? – спросил он, кивнув на кстати появившийся из-за угла неповоротливый серый вагон.
– На Ленгоры, к ГЗ. В поликлинику надо…
– Да? – озадаченно произнёс Митя и отодвинул меня от трамвайных рельс: столкновение с серой махиной было уже вполне вероятным.
– Нет, не подумай, я не больная. Просто справка нужна. В бассейн.
– Угу, – произнёс он задумчиво. – Понятно.
Тут я должна была наспех попрощаться и броситься к трамваю – он как раз открыл переднюю дверь. Но я стояла на месте.
Вагон покряхтел недоуменно, шваркнул дверью и со стоном двинулся вперёд.
– Следующего подожду, – объяснила я. – Этот какой-то… подозрительный.
– Просто он идёт не в ту сторону, – улыбнулся Митя. – К Чистым прудам.
Я проводила взглядом удаляющийся железный хвост.
– Блин, – сказала. – Неправильно, значит, жду трамвая.
Мы постояли молча длинную секунду, а потом я выпалила:
– Митя, прости меня.
Он не стал уточнять, за что простить и почему. Сразу ответил:
– Да какое «прости». Сам дурак.
– Это да, – согласилась я.
Мы засмеялись уже оба и, не сговариваясь, подошли к зданию метро – круглой шляпе на ножках.
– А ты что здесь делаешь? – повторила я его вопрос, ничуть не тупой.
– На радио был, от своей газеты.
– О чём рассказывал?
– О Земельном кодексе.
– Ой. А дальше куда?
– Во Владивосток.
Ну куда же ещё!
– А-а, – понимающе помотала я головой. – Надолго?
– До ноября. Открываем там филиал.
Поближе филиалы открывать неинтересно.
– Прямо сегодня уезжаешь? С какого вокзала?
А вдруг с Белорусского, как я?
– Из Шереметьева, рейс в час ночи, – ответил Митя, как мне показалось, с сожалением. И стал отчего-то оправдываться: – Домой ещё надо заехать… Я вообще не должен был в этой радиопрограмме сегодня участвовать. Коллега попросила подменить в последний момент. У неё голос пропал.
– Хм. – Я наклонилась и положила сумку между ног – что-то больно тяжёлая стала. – А как же она попросила?
– То есть?
– Ну, без голоса.
Небось утром, наливая ему кофе на кухне, одетая в его рубашку, и попросила – знаками изобразила. Знаем мы этих коллег.
– А вот это уже твой, – сказал Митя вместо ответа.
Мы вдвоём проследили глазами за трамваем, который, истошно звеня непонятно кому, дотащился до остановки, открыл двери, с раздражением захлопнул, не дождавшись пассажиров, и устремился, ворча, к Ленгорам.
Расхотелось мне ходить в бассейн…
– Знаешь, я подумала, поеду лучше домой. Пока электрички посвободнее. Вечером будут битком.
– А где ты сейчас живёшь? – спросил Митя, очень знакомым жестом перевесив рюкзак с одного плеча на другое. – В Сокольниках?
– Информация твоих источников устарела на три дня, – улыбнулась я. – Переехала вот в Одинцово.
– Одна?
– Да, Алейник же вышла замуж, – ответила я и по его глазам поняла, что спрашивал он вовсе не о Таське.
Мы оба смутились. Я начала болтать что-то про Алейник, Ермолаева и дачу в Немчиновке, интересовалась, кажется, бывал ли там Митя, хотя точно знала, что бывал. А он, глядя не на меня, а отчего-то на Дом радио, произнёс:
– Фрося, хочешь… можно я тебя провожу?
Я хотела. Ещё бы! От «Новокузнецкой» до «Белорусской»-радиальной четыре остановки. Ещё целых восемь минут вместе. Правда, это будет весьма условное провожание – Митя-то, если мои источники не врут, до сих пор живёт на «Аэропорте», так что ему по пути, прямая ветка. Но восемь минут с ним – куда лучше, чем два года без него. Эта мысль звенела в моей голове громче трамвая.
– Проводи, – разрешила я с видом максимально независимым и двинулась ко входу в метро, к тяжёлым дверям-убийцам.
Митя коснулся моего предплечья:
– А давай пешком до «Белорусской»?
– Ого. – Я удивилась и встала, раздражая пассажиропоток.
– Это не так далеко, как кажется, – объяснил Митя. – Может, час с небольшим. Я знаю, куда идти, летом много бродил… Если устанешь, поймаем тебе машину.
«Не устану», – подумала я. И час с небольшим – куда лучше, чем восемь минут.
До Белорусского вокзала мы добрались часов через пять.
От «Новокузнецкой» пошли в сторону Чугунного моста через Водоотводный канал, дальше по Болотной к Большому Каменному мосту. За это время я успела рассказать Мите всю свою жизнь без него, на обратной перемотке: про Интерьерный Журнал, Марину с Анной, одинцовскую квартиру и Волошина, увольнение, работу в Приложении, Сапожникова, слетевшего с катушек Никона, интервью, концерты, тяжёлые сдачи, факультетские события, Сокольники, ДАС, вороватую соседку Валю. Про маму с Георгием упомянула, про папу с Зоей и неустанно взрослеющей Ангелиной. Про Бестужева – пока нет: эту тему мы обходили так же, как обходят на улице столб, чтобы не поссориться.
Многое о нашей работе Митя уже знал – он по-прежнему близко дружил с Дагировым. Я же о Мите не знала почти ничего – Дагиров по-прежнему близко дружил с Бестужевым…
– Твоя очередь, – сказала я, поднимаясь по ступенькам Большого Каменного моста. – Как папа? И свин Йося? И почему тебя интересует Земельный кодекс?
Митя, похоже, не хотел говорить о себе и тем более о Земельном кодексе. Про папу ответил коротко – работает. Про Йосю чуть подробнее – жив-здоров, завёл няню: соседка забирает его к себе, когда Митя в командировках. Командировок теперь много, работы тоже. Назвал издание, в которое с недавних пор писал об экономике: серьёзная газета, серьёзные дела.
Мы встали рядом, посмотрели с моста на Москву-реку. Мой спутник выглядел так, словно в уме сейчас сочинял статью на экономическую тему и как раз перемножал одиннадцатизначные числа государственных бюджетов. Из-за рассеянности, с
