13 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина
– Кошмар… И что Янка? Поговорила с ним?
– Не-а, – насупилась Алейник. – Почему-то поговорила со мной.
– Да, странно… – Они с Яцкевич вовсе не были близки.
– Она его так любит, Фрось, – произнесла Таська печально. – Говорит: вдруг я ему скажу, а он не будет оправдываться… Вот и молчит.
– Ох…
– Угу. Такая правильная девка она вроде, занудная даже. А тут прям поэзия, страсти, Шекспир и Байрон… Но погано это всё вообще-то. Светка развелась и бодрость изображает, Янка следит за Стасом из кустов, Дагировы ругаются. А я сижу и думаю: как круто, что Эдик сегодня не пришёл! И как славно, что соседка Валя ночует у подружки! Двойная радость для Анастасии Алейник, дважды счастливый день…
– Главный вопрос – откуда у Вали подружки. И досчитаются ли они после неё серебряных ложек, – попробовала я пошутить.
Но Алейник оборвала меня:
– Фрось, как я до такого докатилась, а? Ну правда! Работы нет, с тех пор как в библиотеке ставку сократили. Мужик высасывает мой мозг. Другой мужик сам без мозгов – это я про Ермолаева, если что. Петька классный, но, блин, он же бухать и тусоваться только умеет. А я дела хочу настоящего. И нормальных отношений… Фрось, ты понимаешь, что самые нормальные отношения сейчас – у вас с Бестужевым?
– Что? Это почему? – рассмеялась я от неожиданности.
– Да правда. Ну, у Мишлен и Гены ещё, но эти Барби и Кен не в счёт. А вы с Бестужевым правда молодцы. Хотя бы разговариваете по-человечески… И проблемы свои решаете, как взрослые.
Разговариваем, да. И ездим периодически в Фили, как взрослые. А потом я открываю в своей памяти потайную дверь и оказываюсь на острове, под ивой, в синей косынке и без неё. О чём с Бестужевым, конечно, не разговариваю. Вот такие мы молодцы.
– Таська…
Я хотела рассказать Алейник про иву, и косынку, и про то, как задыхаюсь в ДАСе, особенно если Валя дома со своим бессовестным лицом, и как жалко работу в библиотеке (бывшая начальница Морисовна с её снобизмом теперь казалась милым потешным ангелом). И подруг наших жалко, и друзей, и хотелось бы уже помощи извне, потому что мы с Алейник вдвоём, похоже, не справляемся. Вот бы знак от судьбы, а? Повод для лёгкого оптимизма. Маленькое обещание, что всё будет хорошо – ну пусть не прямо сейчас, но хоть когда-то. Типа новая жизнь с понедельника…
– Таська, – произнесла я.
Вот тогда в нашу дверь постучали фирменным, подзабытым уже ермолаевским стуком: четыре раза и ещё два – «Ер-мо-ла-ев. Пе-тя».
– Привет, девушки! – Насквозь промокший и почему-то от этого очень красивый, Ермолаев шагнул в комнату. – А я к вам хоть без зонта, зато с добрыми вестями. Похоже, нашлась работа для всей АБВГДЕйки. Собеседование в понедельник в Бумажном проезде. Будем делать бумажное приложение к бумажной газете. Вы в деле?
Так в ответ на мои мольбы оперативно, как бывает только в молодости, явилась судьба по имени Петя и пролила на общежитский пол целое озеро надежды.
Главного редактора звали Андрей Сапожников, и он был похож на Стинга. Не Дэвид Боуи, конечно, но всё равно хороший знак.
Сапожников принял АБВГДЕйку в своём кабинете и сразу разговаривал так, словно наше трудоустройство – вопрос решённый. Например, сказал: «Редакция будет в соседней комнате, там рамы дырявые, поэтому, если легко простужаетесь, садитесь подальше от окна». Какие великолепные проблемы, товарищ Стинг!
– Штатных мест у меня семь. Шесть редакторов, они же авторы, и один дизайнер на «Кварке», – продолжил Сапожников негромким спокойным голосом, к которому автоматически прислушиваешься. – Можно привлекать авторов со стороны, гонорарный фонд небольшой есть. Делать надо молодёжное Приложение. Как «Я молодой» у «АиФ», только по возможности лучше. Темы, соответственно, молодёжные: музыка, кино, субкультуры, звёзды, секс-отношения, что там ещё… Ну, вам виднее, не я тут молодёжь. Запуск в ноябре. Объём – 16 полос, формат А3, периодичность – пока раз в две недели, а там посмотрим. Есть вопросы?
Мы онемели ещё на фразе «штатных мест семь». То есть нас сразу берут в штат? Прямо с улицы? Ну ладно, не с улицы, с журфака, но всё равно: такая удача казалась невероятной. Третьекурсники из газетной группы – в настоящей большой Газете! Это как если бы Золушке вместо одной пары туфелек предложили целую гардеробную, заставленную дизайнерской обувью, плюс автопарк карет и с бала разрешили возвращаться хоть под утро.
– А, да, – вспомнил Сапожников и вальяжно хлопнул трубкой зазвонившего телефона по аппарату. – Тестовое задание.
Ну понятно. Розовые кусты сажать всё же придётся.
– …Тестовое задание. Напишите каждый по статье. Всё это потом пойдёт в дело, то есть в ваши же номера, – терпеть не могу бесполезную работу. Планёрку устроим завтра в двенадцать, приносите темы на утверждение, что-нибудь вечнозелёное. – Сапожников порылся в верхнем ящике стола. – Кто-нибудь поделится зажигалкой? Опять увели.
На стол ему легли четыре зажигалки – все, что были в карманах АБВГДЕйки.
К метро «Савёловская» от длинного здания в Бумажном проезде мы какое-то время шли молча. А потом вдруг разом заговорили вопросами.
– Вы заметили, как он смешно произносит «секс»? Се-е-е-кс. – Алейник.
– Что такое «дизайнер на кварке»? – Я.
– В ноябре в «Горбушке» Nazareth, как думаете, Маккаферти даст интервью ещё не существующему изданию? – Дагиров.
– А «Проблема 2000 года» – это достаточно молодёжно? – Бестужев.
– Придумаете мне тему? А то я ничего не напишу… – Голубушкина.
– Блин, а чем я теперь буду прикуривать? – Ермолаев.
Мы вскладчину купили Пете самую дорогую зажигалку в ларьке у метро – всё-таки это он нашёл волшебную работу. С остальными вопросами тоже разобрались, пусть и не так быстро. На следующий день провели планёрку с Сапожниковым, утвердили темы (Голубушкина придумала больше всех), выяснили, что в программе «Кварк» умеет работать Никон, бывший муж Светки Прониной. Спросили Светку, не против ли она, если он к нам присоединится.
– Главное – он отсоединился от меня! – заявила Пронина.
В нашей будущей редакции (о, как сладко это звучало!) пока стояло только два компьютера. Мы с АБВГДЕйкой договорились, что тестовые задания будем писать там по очереди, разбившись на пары. Дедлайн Сапожников поставил на вечер пятницы. Поэтому Дагирову с Голубушкиной досталась для работы среда, Алейник с Ермолаевым (у которого вообще-то был компьютер дома, но кто считает) – четверг, а нам с Бестужевым – пятница.
И вот в пятницу, в пять часов вечера, я сидела за компьютером и понимала, что ничего не напишу. Не как Голубушкина «ничего не напишу», а по правде.
Все мои
