13 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина
– Да любой дядя Юра! – засмеялась я коротко. – Можно и папа.
– Он уехал недавно.
– Куда?
– Куда-то под Норильск.
– Зачем?
– Работу нашёл. Не совсем по специальности, но он рад. – Митя явно думал о другом, отвечал безучастно.
А я так и не убрала руку с его плеча. Плечо это вдруг показалось мне горячим и каким-то… очень живым, что ли. Настолько, что я его застеснялась. Стало неловко, захотелось извиниться, оправдаться и, главное, отдёрнуть руку, но Митя, едва я попыталась это сделать, накрыл её своей.
И в тот момент где-то далеко впереди, над лесом, в чистом небе сверкнула молния.
Мы причалили. С кораблика на землю двести вторая группа сошла последней: Храбрых и Удалых долго и скрупулёзно воссоздавали кадр из «Титаника», Светкин Никон фотографировал их на свой «Кэнон», остальные же катались по палубе от смеха. Потом капитан нас наконец выгнал, и мы всей командой высадились на острове.
Митю отвлёк Дагиров, навьюченный рюкзаками и пакетами, передал ему часть груза. Я нашла Алейник по шляпе, догнала, спросила, видела ли она молнию.
– Вообще-то синоптики предсказывали ясный день, – ответила за Таську всё знающая Яна Яцкевич.
– Какая молния, Фрось, ни облачка, – подтвердила Алейник, крайне редко соглашающаяся с Яной.
– Ну мало ли, – пробормотала я. – Вдруг гроза.
– Ермолаев! – крикнула Таська. – Гроза будет? Тебе небось видно!
– Не будет! – отрапортовал двухметровый Ермолаев.
– Вот! Слышала? – засмеялась Алейник и тут же сочувственно посмотрела на меня и сказала: – Никаких гроз больше, дорогая. Отдыхай.
И мы стали отдыхать. Нашли хорошее место у воды, где можно было поставить мангал для сосисок и разложить одеяла-покрывала-полотенца для людей. Все засуетились. Алейник ненадолго пропала, а вернулась со складным полосатым креслом-шезлонгом. Велела мне сесть в него, не отвлекаться, не напрягаться и – ещё раз – отдыхать.
Попыталась оставить свою шляпу, чтобы я не перегрелась раньше сосисок, но в моем рюкзаке нашлась синяя косынка в цветочек, я её предъявила и обещала повязать. Через пять минут Алейник снова появилась, уже с пластиковым стаканчиком, из которого что-то весело стрелялось пузырьками.
– Спрайт? – спросила я.
– Ну нет, – возмутилась Алейник.
Я отхлебнула: очаковский джин-тоник, незабываемый железно-ёлочный вкус.
– Спасибо.
– Голову покрой, – строго, как бабуля в церкви, велела Таська и убежала.
Хорошо всё-таки, когда кто-то интересуется, в шапке ли ты. Даже летом. Я повязала косынку концами назад. Пока затягивала узел, гипнотизировала стаканчик, который ненадёжно пристроила на земле у шезлонга: только бы не опрокинулся. Рядом со мной по-турецки села Светка Пронина, с таким же стаканчиком. Легонько стукнула им по моему и сказала:
– Дзынь. Василева, а где же твой рыцарь?
Начинаются расспросы.
– В Серпухове Бестужев, – ответила я чистую правду.
– А-а. – Светка энергично покивала. – Только я не про Бестужева.
И сидит такая, смотрит, ждёт реакции. Я сделала над собой усилие, чтобы не начать искать Митю глазами, и тут часть моей недавней дерзости вернулась и опрокинулась на Пронину.
– Свет, у тебя всё хорошо у самой-то? – спросила я тоном не по-июньски ледяным.
– Не особо, – призналась она внезапно. – Даже, я б сказала, херово. Видишь, на людей бросаюсь.
– Да ничего. – Последнюю фразу я восприняла как извинение, для Прониной, в общем, типичное. – А что не так? Расскажи, если хочешь.
Светка поднялась вместе со стаканчиком, не расплескав и капли, залпом выпила содержимое и крикнула с разухабистой весёлостью:
– Эй, кто последний добежит до воды, тот лох!
Она бросила стаканчик, мигом стянула шорты с топом и помчалась к реке в ярко-красном купальнике. За Прониной устремилась, хохоча и раздеваясь на бегу, почти вся двести вторая. Я хотела отсидеться в своём шезлонге, но две коварные русалки, Алейник с Голубушкиной, утянули меня за руки в воду.
Из реки все вернулись довольными, оживлёнными и, естественно, мокрыми. Громко обменивались впечатлениями:
– Ну и жара!.. Только сейчас это поняла.
– Видела, как Храбрых плавает? Чёртов дельфин!
– Дельфины не хватают людей за ноги!
– Вообще-то дельфины очень дружелюбные…
– А сосиски скоро? Почему после воды так жрать хочется…
– Чья это косынка? Синяя. Кто потерял?
– Лучше б лифчик… Да что ты дерёшься!
Косынка была, конечно, моя. Я отжала её, с трудом развязала узел, повесила на шезлонг – пусть сохнет.
Потом меня позвали помочь с нанизыванием сосисок, потом мы что-то пили, и пели, и играли (настаиваю на «ассоциациях» и бадминтоне), постепенно разбрелись по парам и группкам. Кто-то резался в карты, кто-то прыгал в мешках, кто-то меланхолично загорал. Светка ко мне больше не подходила – сидела в ничейной дырявой лодке, обхватив мужа Никона руками и ногами. Он спорил с Мишленовым Геной о том, можно ли с первого раза встать в океане на серф.
Я услышала:
– Фрося, сходишь со мной?
Митя стоял одетый с четырьмя пустыми полуторалитровыми бутылками в руках: две в правой, две в левой.
– Куда сходить? – не поняла я.
– К роднику за водой. Тут есть недалеко. Не могу больше пить колу, тем более горячую.
– А, конечно. – Я вскочила с готовностью, снова повязывая высохшую косынку. – Рюкзак мой возьмём или твой?
– Давай твой. В моем прыгает Храбрых.
Я нашла рюкзак, вытащила из него лишнее (ёж, конечно, остался), Митя сложил туда бутылки.
– Мы за водой, – сказал он Алейник и Дагирову, которые как раз сражались за первое место в блэкджек.
– Постарайтесь не утонуть, – попросила Таська. – Туз!
Сначала мы шли вдоль густонаселённого берега, аккуратно обходя других отдыхающих, их мангалы, пакеты с едой, полотенца, радиоприёмники. (Я заметила на одном из пёстрых покрывал Гороховую Раю в купальнике – тоже, разумеется, гороховом. Она отчитывала мужа за то, что тот не хотел идти в воду, а сына – за то, что не хотел из неё выходить.) Потом начались менее людные места – трава вместо песка, узкие тропинки, тень от деревьев, сырой запах леса. Сюда уже не доносились ни песни под гитару, ни звуки футбольных матчей из приёмников, ни жизнерадостный гогот. Родника пока не было видно, но на самодельном деревянном столбике кто-то белой краской вывел слово «ключь» и поставил стрелочку влево. Это обнадёживало.
– Фрося, – сказал Митя, миновав этот столбик, – скажи, ты когда-нибудь делала что-то очень глупое? Такое, что потом сама не могла себе объяснить?
– А как же, – охотно отозвалась я.
– Например?
Я задумалась, перебирая варианты, и почти сразу вспомнила лучший:
– Ну например, однажды мой родственник Димка Филимонов, внук сестры моей бабушки – это кто? Троюродный брат?.. Короче, неважно, Димка украл мою коробку цветных мелков. Ему тогда было семь лет, мне шесть. Я хотела порисовать, хватилась – нету мелков. Он их рассыпал,
