13 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина
На колени мне откуда-то из середины альбома выпала стопка фотографий. Сверху оказался ещё один новогодний снимок. Бестужев и блондинка позировали у ёлки, держась за руки. А тут какая дата? Ага, вот они, циферки: 31.12.97. То есть прошлый Новый год. Который мы со сто второй группой встречали в детском саду, а Бестужев – якобы с кланом Бестужевых.
Сфотографировался у ёлки в загородном доме Нелидовых, потом поехал в детский сад и предложил мне стать его девушкой. А летом отдыхать поехал, тоже с девушкой, но другой.
Маргарита Степановна продолжала рассказывать про Нелидовых. Что они им почти семья, давние соседи, и что рядом с их загородным домом клан Бестужевых теперь строит свой.
– Будет наше дворянское гнездо, – захохотала она удачному сравнению. – Бестужевы, Нелидовы, благородные же фамилии…
– Две равно уважаемых семьи, – подтвердила я. Эту литературную отсылку Маргарита Степановна, кажется, не узнала.
Зато вернулся Бестужев с салфетками. Довольный ещё такой.
– Алёша, ну что ты купил! – Его мама резко встала, сдвинув весь фотоальбом мне на колени. – Хуже не нашёл салфеток? Такие и в туалет стыдно класть…
У меня к Бестужеву имелись претензии иного рода, но высказать я их не могла.
Странное было ощущение: как будто всё моё тело вдруг онемело, а сама я нет – поддерживала беседу, отвечала на вопросы Маргариты Степановны и шутки Бестужева, говорила Олегу Николаевичу «не нужно, спасибо», когда он предлагал налить мне самогона, и «да, пожалуйста», когда открыли шампанское. Хвалила кулинарные способности хозяйки (помимо холодца была баранина с луком и тушёной капустой: категорически не употребляю ничего из этого). Помогала разливать заварку по чашкам, попросила себе самый маленький кусочек торта, получила большой и с розочкой.
Часа три продержалась, в общем. Была примерной гостьей. Когда называли Феней, откликалась. Когда выяснилось, что я-таки Фрося, искренне утешила: «Ничего страшного, сама путаюсь».
– Фрося, я постелю Алёше на раскладушке, а тебе на тахте, – сказала Маргарита Степановна, убирая последние чашки со стола. – Ночнушечка есть с собой или дать мою? Есть новая, в упаковке.
– Нет, спасибо. – Я решительно переложила салфетку с колен на стол. – Уже поздно, поеду я домой. Очень рада была познакомиться. До свидания!
Я встала и направилась в прихожую. Бестужев тоже вскочил. Догнал меня, попытался не дать обуться, бормотал: «Ты чего?» Я спокойно отвела его руки, посмотрела прямо в глаза. Взгляд у него был испуганный, подслеповатый (он так и стеснялся носить очки), ничего не понимающий. От моего же взгляда Бестужев отпрянул, как от горячей кастрюли.
– Мам, я провожу Фросю, – крикнул он, сменив тактику.
Маргарита Степановна тоже показалась в прихожей. Улыбнулась, произнесла «до свидания, дорогая» так, будто не предлагала мне минуту назад ночную рубашку и не думала, что я останусь ночевать.
Я взяла рюкзак, в котором лежала моя собственная одежда для ночёвки, зубная щётка, смена белья и фиолетовый ёж. Спустилась по лестнице, на улице с удовольствием вдохнула июньский воздух. В палисаднике у Бестужевых цвели липы, очень мило с их стороны.
– Фроськин, стой! – услышала я за спиной. – Что за прикол? Ты офигела?
Я пошла вперёд уверенным шагом. Правда, куда идти, точно не знала.
– Где маршрутка к вокзалу? – спросила я Бестужева, обернувшись.
– Чего? Да не скажу я тебе… – возмутился он.
– О’кей. Скажите, пожалуйста, где останавливается маршрутка до вокзала? – обратилась я к бабушкам, которые наслаждались липовым цветом у соседнего дома.
Три словоохотливых женщины очень подробно указали мне путь. Теперь не заблужусь.
Бестужев шёл за мной и то ругался, то просил, то обвинял («Истерику устроила при родителях»), то переходил на ласку («Фроськин, ну малыш, ну что случилось?»).
Я дошла до остановки у какого-то Дома культуры. Дальше убегать от Бестужева было некуда, молчать мне надоело.
– Лёш, ты не расстраивайся, – сказала я дружелюбно, хоть и хрипло. – У тебя же есть ещё одна девушка.
– Какая девушка? – возмутился Бестужев довольно искренне.
– Блондинка. Имени не знаю. Любит белые бикини и фотографироваться у ёлки.
– У какой, нах, ёлки?
– У новогодней. Твоя мама показала мне много ваших снимков.
– Олька Нелидова, что ли? – вскинулся Лёша. – Так это когда было!
Нелидова, конечно. Оленька Нелидова, маленькая княжна из дружественного клана.
– Ну, я точно знаю, когда это было. Там даты стоят на фотографиях.
– Да все не… – Бестужев замолчал, кашлянул недовольно. Понял, видимо, что отпираться бесполезно.
Показалась маршрутка.
Прежде чем подойти к «газели», я зачем-то спросила:
– Скажи, она красивее меня? Больше тебе нравится? Честно только.
Бестужев хмуро ответил:
– Ну, лицом может быть. А фигура у тебя лучше.
Меня швырнуло на ближайшее сиденье, я закрыла дверь с размаху.
– Не ломайте мне машину, девушка! – проорал водитель, газуя.
Бестужев развернулся и направился к своему дому.
Ну вот я дошла до истории про остров.
На остров (или в Бухту радости? или на озеро в Мытищах? разберёмся лет через двадцать) мы с двести второй группой собирались поехать после летней сессии. Сдадим последние экзамены – и к воде. Купаться, смывать с себя нервозность, недосып и лишние знания о Дидро с Руссо и Тютчеве с Фетом. Выйдем из реки и снова будем с чистой совестью этих товарищей между собой путать…
Ехать должны были все, кроме нас с Бестужевым – мы-то планировали провести выходные с его родителями: и так много раз переносили дату знакомства, потому что у Маргариты Степановны еженедельно менялись планы. Я очень хотела на остров, но выбрала семью. Однако теперь, после просмотра семейного альбома, кажется, имела право изменить решение.
Честно говоря, добравшись тогда вечером до железнодорожного вокзала в Серпухове, я не знала, куда ехать – в Москву или Тулу. Придумала так: какая электричка ближайшая, в ту и сяду. Ближайшая была до Москвы.
В ДАС я явилась ночью. Удивила Алейник. Рассказала ей немного про Оленьку Нелидову и удивила ещё сильнее. Таська вела себя как образцовая подруга: Бестужева – ругала, лицо моё – хвалила, меня – утешала и уговаривала поехать завтра на остров. Я и так собиралась, но с уговорами же лучше.
Наутро мы, Алейник в красивейшей соломенной шляпе с полосками и я, с полосками от подушки на некрасивом лице, отправились на станцию «Речной вокзал». Остальным общежитским сказали, что выйдем раньше, чтобы заблаговременно купить билеты на кораблик: мне не хотелось в метро объяснять друзьям, где Бестужев, а на кораблике я уже надеялась затеряться в толпе. Последнее удалось легко: в то утро на остров, кажется, собралось пол-Москвы. Июнь стоял жаркий, город накалялся и пах плавленым асфальтом, купальники и надувные круги требовали выгула.
