13 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина
– Угу. Свинья перемахнула через забор от стресса, – повторяла Алейник рассеянно, в такт клавишам.
– Что «угу», – расстраивался Ермолаев, который принёс, не расплескав, столько интересных историй. – Вообще-то я хочу побыть с любимой женщиной!
– Я говорила тебе, что работаю, у меня ещё десять страниц реферата! Сходи к Дагирову с Бестужевым.
– Они тоже на работе! – возмущался Ермолаев (парни тогда помогали нашему Стасу с очередным бизнесом и что-то грузили ночами).
– Петь, все работают, делай выводы, – сердилась Алейник.
– Я делаю вывод, что совсем тебе не нужен, – обижался Ермолаев, показательно уходил в коридор, надевал один ботинок и ждал.
Таська злилась сильнее, но тем не менее следовала за ним. Они ещё долго препирались и решали, кто кому не нужен и кто кого не понимает. Такую картину я и наблюдала, явившись в общежитие ночью. Озаглавила её «Высокий блондин в одном ботинке».
Мне и самой бывало стыдно перед Алейник, особенно после театра и гостей (после смены в библиотеке – меньше). Пишущая машинка у нас была одна, Таськина, да и печатала я медленно. Других подработок найти пока не получалось. Выходило, что пока подруга трудится, я развлекаюсь – не лучше Ермолаева… Хотелось это как-то компенсировать. Я готовила Алейник ужин: преимущественно пустые макароны или гречку – с деньгами тогда было совсем плохо. Потом, стараясь не шуметь, подолгу что-то мыла и подметала, пока Таська не начинала ворчать: «Хватит изображать из себя мою жену!»
Периодически я ночевала в гостях – у Яны Яцкевич на раскладушке, например, и у Светки с мужем в гостиной на диване (Никон вёл себя как эталонный хозяин, делал ром-колу, в спальне не запирался). А однажды в мае целую неделю прожила у Мити Завадского на «Аэропорте». Причём без Мити.
Он уезжал в командировку и попросил присмотреть за своей морской свинкой. Ничего необычного: раньше рыжий Йося уже оставался на попечении Дагирова с Голубушкиной, потом Храбрых с Удалых, так что давно получил кличку «свин полка». Но обычно речь шла о паре дней. А тут – целая неделя! Плюс возможность помочь-таки Алейник и напечатать какие-то рефераты на компьютере, который Митя недавно собрал.
– Только одна просьба, Фрося, – сказал Митя, передавая мне на факультете ключи с брелоком-кассетой. – Во вторник в восемь утра приедет мой папа. А я буду только часов в двенадцать. У него нет ключей, сможешь дождаться и впустить?
– Конечно! Ещё бы, легендарный папа-геолог, – обрадовалась я. – Надеюсь, он с бородой, в толстом свитере и с гитарой? Иначе как я его узнаю?
– Толстый свитер в мае вряд ли, гитары нет, борода есть, – перечислил Митя. – А узнаешь по голосу, наверное. Мы внешне не особенно похожи, а голоса – один в один.
Целых семь вечеров я возвращалась «домой» без грусти. Шла от метро «Аэропорт», не торопясь, дыша весной и сиренью, игнорируя чужие окна. На пересечении Черняховского и Часовой входила в необычный угловой подъезд, отпирала старую деревянную дверь на первом этаже, говорила Йосе: «Здравствуй, друг!» Свин скакал в клетке – приветствовал меня. Мы ужинали, работали, смотрели телевизор, обсуждали увиденное. Помимо компьютера (кстати, за неделю я прилично увеличила скорость печатания), в Митиной квартире был канал MTV! Там крутили клипы, а однажды вечером показали репетицию концерта, посвящённого памяти Фредди Меркьюри. Дэвид Боуи и Энни Леннокс пели Under Pressure, Дэвид очень красиво курил, я же сидела, заворожённая, и грызла овсяное печенье – Митя оставил на столе огромный пакет и сопроводил запиской: «Фросе от Йоси».
Во вторник в восемь утра в дверь постучали.
– Кто там? – спросила я, уже, естественно, с семи часов полностью одетая и прибравшаяся во всех помещениях, начиная с Йосиной клетки и заканчивая лестничной.
– Дядя Юра, – ответили Митиным голосом.
Бородатый человек был без гитары и в клетчатой рубашке вместо свитера, зато пах дымом – это в образ геолога тоже укладывалось. А ещё его отчего-то сразу хотелось накормить, расспросить и в бане попарить. В любом порядке.
– Здравствуйте, – сказала я. – Вы прямо из экспедиции?
– Здравствуйте, из леса, – коротко ответил бородатый человек.
– Ага. Понятно. Ванная вот. Хотите омлет с сосиской и сыром, Юрий?.. – Я повысила голос в ожидании отчества.
– Спасибо, – сказал Митин папа. – Да.
– Сейчас приготовлю. – Я пошла в кухню. – И всё же – как вас называют незнакомые люди?
– Дядя Юра.
– А знакомые?
– Юра.
Мне сразу понравился Митин отец. А ему, видимо, понравился мой омлет с сосиской и сыром, потому что, отложив вилку, дядя Юра сказал:
– Погоди.
Я вообще-то встала, чтобы забрать у него тарелку, а он решил – ухожу. Тогда я снова села. И дядя Юра (или после знакомства через омлет уже просто Юра?) немного рассказал мне о себе. Я узнала, например, что у него временно нет работы, потому что экспедицию свернули и геологи мало кому нужны, и он пока поживёт у сына, только недолго, потому что без дела не может. Он вообще другими словами говорил, но я поняла. Собралась, обулась – посуду мне помыть не дали. В прихожей дядя Юра, как будто бы болезненно стесняясь, спросил:
– Слушай. А Митька-то мой как? Нормально?
– Да всё хорошо, не волнуйтесь, – ответила я максимально убедительно. – И в университете хорошо, и на работе, и друзей много. Митя очень умный. И очень добрый. Картошку жарит вообще бесподобно. Его… нельзя не любить.
Вечером я ждала на балюстраде журфака Бестужева – он в очередной раз пересдавал какой-то зачёт. Вместо Бестужева появился Митя, которого весь день на факультете не было. Улыбнулся мне и сказал:
– Ты очень понравилась моему папе. Хотя он забыл спросить, как тебя зовут.
Тут как раз подошёл Бестужев. Мите пожал руку, меня поцеловал в губы:
– Сдал! Два часа гонял, капец! Поехали, Фроськин, я дико соскучился!
Митя тут же снова протянул ему руку – уже прощаясь, кивнул мне и ушёл. Мы с Бестужевым спустились по широкой журфаковской лестнице, вышли наружу, остановились у памятника Ломоносову.
– Вообще жалко, что ты меня с собой к Завадскому не позвала, – сказал Бестужев, укоризненно закуривая.
– Ну, я там работала, – возразила я, вспоминая печенье и Дэвида Боуи. – Да и неудобно как-то, что я скажу…
– Ну ладно, ладно, – махнул он своей большой рукой. – В Филях наверстаем в выходные, тётка в гости сваливает…
– Угу, – с энтузиазмом отозвалась я.
– А я ещё чего подумал. – Бестужев привычно приобнял меня за талию. – Пора тебе и с моими познакомиться, Фроськин. С батей и мамкой. В июне, может, после сессии? Они, между прочим,
