13 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина
Отцу Бестужева очень подходило звание «батя»: сам Олег Николаевич был мощен и квадратен, голова его – кругла и гладка, глаза – посажены близко, утоплены глубоко и надёжно прикрыты кустистыми белёсыми бровями. Он быстро краснел – точнее, почти никогда не бледнел, только менял оттенки от розового до багрового, – и постоянно мучился от жары: дёргал расстёгнутую верхнюю пуговицу на рубашке, пытаясь расстегнуть её ещё сильнее. Сложно было представить, что этому человеку когда-либо бывает холодно. Вероятно, чтобы понизить температуру в своём мощном горячем организме, Олег Николаевич требовал холодца.
– Марго! – ревел он, тяжело опуская тяжёлую ладонь на скатерть. – Марго, ну! Сколько ждать можно, а?
Из кухни появлялась Маргарита Степановна Бестужева в фартуке поверх белой блузки. Она была похожа на классную даму из книг про гимназисток.
– Олежа, я тебя прекрасно слышу, – произносила Маргарита Степановна, почти не размыкая тонких вишнёвых губ. – И прекрасно понимаю. Но – потерпи, перед гостьей неудобно.
Затем она раздвигала губы в любезной улыбке и обращалась ко мне, полностью изменив тон:
– Фенечка, вас не затруднит накрыть на стол? Вот тарелки синие, с золотом.
«Фенечка»! Не так уж хорошо родители Бестужева знали моё имя: только общее направление угадали.
Но тарелки – это хорошо. Чёткое понятное задание, есть чем занять руки, можно какое-то время не нервничать.
Мы с Бестужевым приехали в Серпухов полчаса назад. Маргарита Степановна благосклонно приняла из моих рук коробку с тортом-безе, сказала все необходимые слова («Проходите, берите тапочки, нет, эти велики будут, коричневые»), посмотрела на сына и сразу сморщилась, точно от приступа боли:
– Алёша, ну на кого ты похож! Как смазчик! Мыться сейчас же!
Бестужев досадливо нумамкнул и исчез в недрах квартиры. А меня отправили в большую комнату, где Олег Николаевич страдал по холодцу.
Меня Бестужев-старший поприветствовал коротко: «Ну как там в Ма-а-скве вашей?» – а дальше игнорировал. Послушно поднял локти, когда я поставила перед ним синюю тарелку, а затем ещё раз – когда добавила к ней приборы, и этим наше взаимодействие ограничилось.
«Смазчик» Бестужев так куда-то и пропал. Маргарита Степановна из кухни больше не возвращалась, зато оттуда отчётливо запахло жареным луком и тушёной капустой. Смартфона, в который можно уткнуться и закрыться им от мира, у меня тогда не было, а влезть без разрешения в чужой шкаф и взять оттуда книгу казалось неправильным. Так что я просто встала у шкафа и стала эти книги разглядывать. Обычный советский набор, знакомые издания: синий Чехов, коричневый Тургенев, красный Есенин, ниже – Мопассан, Ефремов, Пикуль и «Записки о Шерлоке Холмсе» с большим увеличительным стеклом на обложке.
– Алёша, ну я же приготовила хорошую рубашку, погладила, повесила на ручку шкафа, кому, по-твоему?! – услышала я раздражённый голос Маргариты Степановны. Бестужев, чья тень появилась было в дверном проёме, снова растворился в темноте. Зато его мама явила себя миру, и на блузке вместо фартука уже висела нитка жемчуга.
– Да, это я! – произнесла Маргарита Степановна будто бы с вызовом, хотя глупо было оспаривать этот факт.
– Здравствуйте, – ответила я, растерявшись.
– Лет мне здесь как вам примерно, – продолжала мама Бестужева. Я проследила за взглядом Маргариты Степановны и поняла: в книжном шкафу на фоне разноцветных русских классиков выделялась её чёрно-белая фотография. Юная Маргарита, тогда ещё не Степановна, смотрела чуть вверх, томно улыбалась и трогала щеку пальцем, словно собиралась исполнять народный танец «ковырялочка».
Наверное, надо было сказать Маргарите Степановне, что она очень красивая и совсем не изменилась, но я лишь спросила, нужно ли положить на стол салфетки. Не угадала с репликой: салфетки, оказывается, купить забыли, так что за ними тут же был отправлен только облачившийся в нужную одежду Бестужев:
– Алёша, ну не в праздничной же рубашке, переодевайся обратно!
Дверь грохнула, мне вдруг стало неуютно: как будто ловушка захлопнулась. Маргарита Степановна продолжала мечтательно разглядывать свой снимок.
– Вы совсем не изменились, – сказала я наконец, указывая на фотографию. – Ну, только цвет волос…
Современная Маргарита Степановна красилась в жёлтый (то есть, очевидно, в блонд), в молодости же была скорее темной шатенкой.
– Краска волосы сожгла напрочь, – хохотнула Маргарита Степановна, как будто была благодарна за это производителю косметики. – А как не краситься, я ж седая совсем. Поседеешь с этими тремя оболтусами…
Я знала, что у Бестужева есть два брата: один старший, другой младший. Имён их вспомнить не смогла, как ни пыталась.
– Кстати, давайте я вам покажу Серёжу и Андрюшу? И вообще немножко семейных фотографий? – словно угадав, предложила Маргарита Степановна.
Олег Николаевич застонал было насчёт холодца, но жена, ругаясь и вздыхая, принесла с кухни графин с чем-то ржаво-коричневым и хрустальную рюмку: «На! Из души три души вытянешь. Закусывай колбасой». И оказалось, что без холодца вполне уже реально прожить даже в жаре…
– Мужики, – шепнула мне заговорщически мама Бестужева. – Как малые дети, без бутылочки своей не могут.
Я постаралась изобразить взглядом понимание. Маргарита Степановна села на диван, похлопала по нему, приглашая меня сесть рядом, потом привстала, взяла с полки сиреневый фотоальбом с котятами. Раскрыла его так, что половина обложки лежала на моём колене, а половина на её. Я хорошо слышала её духи – очень сладкие, они перебивали даже какофонию лука с капустой.
– Ну вот, это мы с Нелидовыми празднуем какой-то Новый год в их загородном доме, – сказала Маргарита Степановна. – Тут молодёжь как раз, я снимала. С краю справа первый Серёжа, наш старший, дальше его жена Алиночка, потом в шляпе Андрюша, наш младший, дурачится, он придёт завтра от бабушки, а дальше…
А дальше сидел Бестужев-средний – в смысле, мой Бестужев. И взасос целовал блондинку с виртуозно залаченной чёлкой.
Я почувствовала, что у меня, кажется, есть пресс: он вдруг заболел изнутри. Маргарита Степановна же мирно перевернула страницу фотоальбома и продолжила рассказ:
– Так, это опять Новый год у Нелидовых, тут вроде у Олежи на работе чей-то юбилей, это неинтересно… брат мой приезжал с семьёй… так, так, а это на отдыхе в Голубицкой, с Нелидовыми.
В Голубицкой Бестужев также, оказывается, отдыхал не один, с парой. На коллективном фото он весьма страстно обнимал ту же блондинку – только её кукольное лицо было лучше видно, и загорелое тело под белым бикини тоже.
Маргарита Степановна начала переворачивать страницу, но я автоматически её придержала. Внизу снимка оранжевыми цифрами горела дата: 16.07.98. Прошлое лето. К тому моменту мы с Бестужевым встречались полгода. Он звонил мне из Голубицкой, говорил, что вода тёплая, местное вино кислое, а прямо у моря жарят шашлык. В другие
