Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
37
В ближайшую пятницу Халим наметил собрать, как велит обычай, гостей на «килен боткасы» («кашу снохи»). В этот день в доме полагалось читать Коран. С вечера было велено позвать наиболее уважаемых старцев аула, по одному из каждого дома. Соседа Ахмета-абзы он попросил зарезать для завтрашнего обеда овцу, которую получил за молитву, сотворённую над старой Хакимой-эби. В доме соседа Махмута решено было готовить угощение для народа, а в доме Шакиры-эби – для мулл. Халим сам сходил в магазин и принёс много рису, бараний жир, изюм, всё для пирогов. Из дома братьев с утра до самого вечера носили посуду.
Утром, когда Халим ещё был в мечети, в дверь к остазбике постучалась женщина. Зухра впустила её. Поздоровавшись и пошептав молитву, женщина сказала:
– Абыстай, я сноха Вэли по прозвищу Карга. Свекровь велела сказать, что мы приготовим для ваших гостей угощение.
Зухра поблагодарила молодуху и едва притворила за ней дверь, как появилась старая женщина с большим тазом в руках, а с ней другая помоложе (должно быть, сноха), с большим ведром. За пазухой у неё было ещё что-то. Снова поздоровались, помолились.
– Остазбике, у вас ожидается хлопотный день, вот примите от нас подаяние, может, пригодится, – сказала старуха и открыла таз. В нём была плотно утрамбованная мука, а поверх выложены в два ряда яйца. – Килен, дай-ка сюда! – скомандовала она, посмотрев на молодую спутницу, и вынула из ведра большой шмат масла, мяса фунтов на десять или пятнадцать, а в узле за пазухой у снохи оказалось пять или шесть больших хлебов, испечённых на сковороде в масле.
Не успела Зухра поблагодарить и сотворить молитву, как из-за двери послышался мужской голос:
– Ассаламегалейкум, мулла дома? – и повторил: – Ассаламегалейкум, дома ли мулла?
Зухра чуть-чуть приоткрыла дверь. Увидев это, человек поздоровался ещё раз. В щёлку Зухра увидела старика с большой овцой на плечах и молодого человека, державшего так же на плечах огромного рогатого барана. По тому, что дверь открылась не полностью, мужики догадались, что за дверью стоит абыстай.
– Остазбике, передай мулле, что Фахри-бабай поздравляет с новосельем и принёс овцу. Пусть хорошенько помолится за нас! – сказал старик.
Парень из-за его спины проговорил:
– Абыстай, отец прислал барана на мясо. Баран очень жирный. Я – сын Жукая Садри. Куда девать скотину?
На широком, просторном дворе не было ничего, похожего на сарай. Пока Зухра размышляла над вопросом, старик подозвал парня:
– Поди-ка, поди сюда! Вот тут жерди лежат. Давай-ка соорудим с тобой загон. – С этими словами он принялся вбивать в землю возле клети колья. Зухра стала наблюдать за работой, но ей не дали досмотреть. Снова друг за другом явились три женщины. Одна принесла таз с мукой – ещё больше прежнего, мяса, масла; другая пообещала приготовить для гостей еду; третья, развязав узел, вынула огромный, ещё дымящийся мясной балиш – только что из печки, оставила также много варёного мяса и картошки.
У входа в мужскую половину снова послышался голос:
– Ассаламегалейкум, дома ли мулла?
Вслед за ним печально заблеяла коза: «Ме-е-е!», словно просила ответить побыстрее. Зухра приоткрыла дверь, чтобы ответить, но тут строившие во дворе загон позвали мужика к себе на помощь.
Услышав, что открылась вторая дверь, Зухра побежала туда и увидела, что пришли четыре или пять женщин. Одни уже развязывали узлы, а другие сказали, что к завтрашнему дню приготовят что-нибудь. Ушли эти женщины, и тут же явились другие. А из-за двери на мужской половине снова кто-то уж спрашивал: «Мулла дома?» Там опять стояли люди с овцами и баранами на плечах. Зухра так и бегала от одной двери к другой. Люди шли и шли, казалось, конца этому не будет. Муку она вначале ссыпала в свою посуду, которой у неё было немного, но вскоре всё оказалось заполнено, пришлось употребить таз, подаренный отцом для омовений. Сундук Халима, который он привёз из медресе, превратился в хранилище для мяса и масла. Вскоре и он оказался набитым доверху, пришлось расстелить в углу скатерть и складывать продукты на неё. Масло, мясо, сухой творог – корт, яйца в изобилии грудились в медных тазах и на подносах.
Наконец вернулся Халим. Казалось, люди только и дожидались его возвращения, потому что следом на телегах и верхом стали прибывать мужчины, пешком шли женщины. Кто-то нёс овцу, кто-то барана, кто-то мешок ржаной муки, кто-то мешок пшеничной муки, кто-то гречиху, кто-то горох, кто-то чечевицу, кто-то репу и картофель. Животные были помещены в только что сооружённый загон, мешки поставили в клеть.
В комнате остазбике даров скопилось видимо-невидимо. Ссыпать муку было некуда. На саке для пирогов и мясных балишей не оставалось больше места. Теперь дом муллы, наполненный маслом, мясом и прочими продуктами, смахивал на продуктовую лавку. Однако поток посетителей всё не иссякал. Зухра устала молиться и благодарить: «Спасибо, абыстай! Да пошлёт Аллах здоровье и благополучие!», устала придумывать, во что сложить всё прибывавшие продукты. Она уже давно сбилась со счёта, сколько человек обещали готовить для завтрашних гостей.
Халим был не меньше измучен, размещая принесённых овец, баранов, коз, мешки с мукой, рожью, пшеницей, твердя благодарственные молитвы. Углы клети, в которой пока не было сусеков и ларей, были засыпаны рожью, пшеницей, полбой. Пришлось просить мешки у соседей, но и эти мешки давно были переполнены мукой, которая через края сыпалась на пол. Клеть стала похожа на выставку продукции, выращенной аулом.
Через час посетителей поубавилось, а потом и вовсе не стало. Халим окинул взглядом свалившееся на них изобилие, пересчитал овец, козлов, коз, на разные голоса кричавших в загоне и устало пошёл в дом. Увидев комнату, горницу, саке, книжные полки, заставленные пирогами, хлебами, пол, на котором горками были насыпаны мука и соль, он остановился: «Это что за магазин? Куда я попал?!», – казалось, говорил его недоумённый взгляд. Постояв немного, он пошёл, острожно переставляя ноги, боясь запачкаться мукой и маслом, сочившимся из пирогов.
Он размышлял, стоя посреди горницы, куда бы положить одежду, когда из своей комнаты появилась перемазанная мукой Зухра. Она улыбалась, глаза радостно сияли. «Видишь, сколько всего принесли?!» – хотела она сказать, но Халим опередил её – крепко обнял и поцеловал жену в
