Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
Галиму и Рахматулле невеста не то что понравилась, – оба были от неё просто в восторге! Галим догадывался, что девушка неспроста вышла во двор, и уважение его к ней от этого лишь возросло.
Хазрату, видно, здорово досталось от жены, потому что за чаем он сидел тихо, почти не разговаривал. Под конец, когда мулла Галим спросил: «Ну как, хазрат, что нам доложить мулле Халиму?», Габдерахим-хазрат, словно шакирд, вызубривший ответ наизусть, бодро, без запинки отвечал:
– Мулле Халиму привет передайте. Пока что ничего определённого сказать не можем. Надо подумать! Посоветуемся с друзьями, родственниками. Аллах даст, к базарному дню ответ будет готов.
Мулла Галим и Рахматулла согласились с таким решением. Помолившись перед дорогой и поблагодарив абыстай, они отправились в обратный путь.
Халим долго хохотал, слушая рассказ Галима о мулле Ходже Насретдине.
Наступил базарный день. Получив от Габдерахима-хазрата благоприятное письмо, на другой же день утром поехали к нему и отдали деньги.
В ауле, узнав о женитьбе Халима, все с нетерпением стали ждать дня свадьбы. Сёстры Халима, снохи шили, вышивали к свадьбе наряды, ругались с мужьями, – каждая хотела быть главной сватьей со стороны жениха-муллы. Для сватов приготовили угощение – пирожки, рулеты, зажарили гусей. Повозки выстроились вереницей, хомуты и седёлки заменили новыми, на дуги повесили колокольца.
Вот и свадьба настала. Халим проводил на свадьбу братьев со снохами, старого муллу, а сам остался дожидаться своего часа. В четверг часа в четыре прискакал верхом на лошади молоденький парнишка, привёз Халиму подарки от тёщи и поздравил с никахом. Халим сгорал от нетерпения. Хотелось скорее увидеть махдуму Зухру, чтобы узнать, кого же всё-таки он взял себе в вечные спутницы жизни. Мысль об избраннице ни на минуту не покидала его. Он представлял её себе красивой, умной. И тогда на душе становилось светло и радостно. Но иногда видел её некрасивой и строптивой. В такие минуты его охватывало отчаяние. Четыре долгих дня провёл он в смятении, гадая, что же ждёт его. Сваты вернулись. На следующий день, в пятницу, должны были приехать за ним, и Халим принялся ждать этого дня. То было мучительное ожидание, сомнение заговорило в его душе с новой силой, через каждый час светлая надежда сменялась страхом. Хотелось немедленно покончить с томившей его неизвестностью, он спешил. А тут подоспел его черёд – пришлось проводить пятничный намаз. От волнения он не мог сосредоточиться и во время второго коленопреклонённого поклона допустил ошибку. Зухра не шла из ума и во время произнесения проповеди – хотбы. Между двумя хотбами в том месте, когда разверзаются своды небесные, он с чувством воскликнул:
– О Аллах, сделай так, чтобы всё сошло благополучно!
После приготовленного в доме братьев праздничного обеда, Халим сел в нарядную жениховскую повозку, запряжённую парой добрых коней, и отправился в дом невесты. При каждом звяканье колокольчика, его натянутые до предела нервы, казалось, вот-вот оборвутся. От нетерпения его бил озноб. Вот показался аул. Мужчины и женщины высыпали на улицу, чтобы поглядеть на жениха. Окна были распахнуты настеж, доски в заборах раздвинуты. Кони остановились. Халим соскочил на землю, поздоровался с хазратом и пошёл за ним в дом. Хазрат сел и воздел руки в молитве. Его молитва, как всегда, была неуместно длинной. У стоявшего на коленях Халима ныли суставы, затекла склонённая шея. Какая-то шальная сила толкала его к тому, чтобы нарушить обряд и поднять глаза. А хазрат всё бормотал и бормотал нескончаемую свою молитву. Халим устал, терпение покинуло его, ожидание было невыносимо. Его подмывало накричать на глупого старика, наброситься на него с кулаками!.. Наконец, молитва окончилась. Хазрат ещё раз поздоровался и вышел.
И вот дверь отворилась. В полутёмной комнате появилась прекрасная, как ангел, Зухра с раскрасневшимся от смущения личиком и пошла к Халиму. Тот не выдержал и бросился навстречу. Махдума Зухра, растерявшись, остановилась, не зная, что сказать, молча подала руки мужчине, которого видела впервые в жизни. Халим был счастлив: судьба не обманула его! Он был в восторге! Ему нравилось в ней всё – как она вышла к нему, как была одета, как остановилась в смущении. Халим взял руки Зухры в свои, запечатлел у неё на лбу звонкий поцелуй.
36
Халим гостил у невесты восемь дней. Восемь дней и ночей два совершенно незнакомых человека, впервые услышавшие друг о друге лишь накануне свадьбы, – Халим, выпускник медресе, в стенах которого с полной верой воспринял премудрости ислама, и Зухра, за свои семнадцать лет ни разу не выезжавшая из аула и никогда не видевшая достойного себя мужчину, – узнавали друг друга. Они поверяли друг другу историю всей своей жизни, начиная с ранних детских воспоминаний и кончая последними днями. Зухра рассказала, как она росла, как отец учил её грамоте, как занималась вышиванием, как жила с сёстрами, как время протекало в их доме – обо всём, до мельчайших подробностей. И Халим, не утаивая ничего, начал с того, как поджёг в ауле мечеть и уехал в город, а кончил получением указа. Когда Халим вспоминал о порядках в медресе, о том, какой жуткий страх пришлось ему там пережить, о голодных днях, Зухра не сводила с него глаз, полных сострадания, и приговаривала временами: «О бедняжка, бедняжка!». Она искренне жалела его, ругала шакирдов за то, что обижали такого человека, как Халим. Она целовала, нежно обнимала, ласкала Халима, будто хотела растворить в своей любви глубокие рубцы страданий, с детства оставшиеся в его душе. И былая боль отступила на время. Мрачные воспоминания прошлых лет украсились чудесными цветами любви. С каждым днём, с каждой ночью Халим и Зухра становились всё ближе друг другу. Сознание, что друг без друга они уже не смогут быть счастливы, крепло в их душах день ото дня. С каждым днём их мысли, взгляды сливались воедино, и они уже одинаково смотрели на мир. Но вот разговоры о прошлом иссякли. Настоящее было так прекрасно, оно
