Тысяча кораблей - Натали Хейнс
И все же одна из сестер навострила уши, словно только что уловила некий звук, но не была в этом уверена. Змеи прекратили извиваться, языки пламени опали. До богинь донесся еще один звук, потом еще. Они не произнесли ни слова, однако начали спускаться с крыши вместе со змеями и пламенем. Откуда же исходил этот стук? Эринии сновали под стенами дворца, а он становился все громче. И шел из кладовой. Дверь была сделана из толстых досок, обшитых потемневшим металлом, но, оказавшись рядом, эринии услышали, как кто-то колотит по ней, умоляя выпустить его. Электра сидела взаперти уже несколько часов, а она отнюдь не была глупа. Девушка уже проведала, что отец погиб от руки ее матери. Кто рассказал царевне — рабы? Или Эгисф? Эринии не знали и не хотели знать. Они слышали лишь стук кулаков, колотящих в запертую дверь, и рыдания Электры, умоляющей позволить ей увидеть тело отца.
Эринии не замечали ни дверей, ни стен. Они появились рядом с Электрой и окутали ее черным пламенем. Их змеи угнездились у нее в волосах, и хотя девушка не видела окруживших ее богинь и извивавшихся вокруг змей, она ощутила исходящий от эриний неистовый жар и поняла, как ей поступить. Она должна найти своего брата Ореста. А потом они вместе отомстят за отца.
Глава 40
Пенелопа
Возлюбленная богиня Афина!
Возношу тебе благодарственную молитву. Я сочиняю ее в последний час ночного мрака, перед тем как небеса исполосует розовый рассвет. Одиссей наверху, спит в нашей постели, хоть я уже не чаяла его увидеть. Мой муж опять на Итаке, после двадцатилетнего отсутствия! Телемах тоже спит, благополучно вернувшись из странствий. Они только начали рассказывать мне, как так вышло, что оба вернулись домой в один день, неизвестно откуда. Но все истории потом. Мне лишь известно, что благодарить за их возвращение следует тебя.
Это ты их уберегла. Я знаю, тебе всегда нравился Одиссей: он ведь такой умный, прямо как ты. Полагаю, ты не сочтешь мои слова спесивыми, правда? Прости, Афина, если я забылась. Многолетняя разлука с мужем сделала меня острой на язык. Думаю, ты понимаешь мою боль. Кроме того, как мне стало известно, я должна благодарить тебя за то, что ты убедила ту нимфу, Калипсо, отпустить моего мужа. Говорят, ты умоляла вмешаться самого Зевса. И созвала совет богов, потребовав, чтобы Одиссей был освобожден и вернулся домой. Говорят, ты добилась, чтобы Посейдон позволил ему переправиться через море целым и невредимым, и уговорила феакийцев дать ему приют. Без тебя мой муж, несомненно, был бы уже на дне морском.
Разумеется, он вернулся переодетым. Как это похоже на Одиссея: никогда не ходить прямо, если можно сделать крюк. Не сомневаюсь, что и за его неузнаваемый облик мы должны благодарить тебя: в таком виде и родная мать с трудом признала бы его. И жена сомневалась, он ли это. Даже взглянув ему в глаза, я не была уверена.
Но прежде чем явиться ко мне, Одиссей день-два прятался у свинопаса Эвмея. Бродячие певцы повествуют о торжественном возвращении домой всех греческих героев (некоторые из них, если начистоту, намного превзошли прочих). Но я убеждена, что только в истории моего мужа свиньи играли решающую роль. То в свиней превращаются его люди, то он сам спит рядом со свиньями — всё лучше, чем вернуться домой, к жене. Наверное, до Одиссея дошли слухи об Агамемноне и о встрече, устроенной Клитемнестрой трусливому старику. Говорят, она свалила его, как трухлявое дерево, прямо у ванны. То ли зарубила топором, то ли заколола кинжалом — у разных рассказчиков подробности различаются. Но одно несомненно: дочери Леды несут своим мужчинам погибель. Мог ли Одиссей опасаться, что здесь, на Итаке, его будет ждать подобный прием? Что я, богобоязненная Пенелопа, сотворю с ним то же, что сотворила со своим мужем Клитемнестра? Сама мысль об этом нелепа. Мое имя стало олицетворением терпения и верности в песнях любого сказителя. Но это ведь мой Одиссей. И твой. Все познается на горьком опыте.
Так что торжественная встреча по возвращении домой ждала Одиссея в хижине Эвмея. Правда, не сразу (до сей поры мне довелось услышать лишь эту, последнюю, часть истории). Сначала его чуть не растерзали собаки. Мой муж (само собой) забыл, что, когда он в последний раз был на Итаке, у свинопаса на чужаков лаяли совсем другие псы. Животные ведь не могут ждать так же долго, как жены: полагаю, эти собаки являлись щенками щенков тех давнишних. Завидев, что к ним приближается незнакомец, псы зарычали, грозя растерзать его. Только когда Эвмей успокоил их, они неохотно впустили чужестранца. Одиссей счел, что эти псы очень свирепы, пока на следующее утро не услышал быстрые шаги юноши, приближавшегося к хижине. Собаки не лаяли и не рычали, лишь радостно повизгивали, приветствуя своего друга Телемаха. Одиссей не такой человек, чтобы открывать кому-то душу, как тебе известно. Но, сдается мне, в то мгновение, когда псы, не признавшие старого хозяина Итаки, приветствовали ею сына, он сильно приуныл. Еще печальнее ему было наблюдать, как Телемах бросился к Эвмею, словно к родному отцу. Его сын — уже совсем взрослый юноша — обнимал другого мужчину и делился со старым слугой тем, что мальчики обычно рассказывают отцам! Одиссей умеет быть осмотрительным, когда хочет. Но на сей раз слезы полились у него по лицу и скопились в бороде. Его сын считал отцом другого человека! Одиссей больше не мог скрывать, кто он такой. Ему хотелось, чтобы его обняли и поприветствовали на родной земле. И он открыл Телемаху тайну,