Рождественский Пегас - Зои Чант

Я сказала — никто важный!

— Ладно-ладно, блин. — Олли так удивилась резкости совы, что сказала вслух.

Это не важно, — повторила сова. — Важно то, что— то, что…

Олли сжалась. Ты звучишь так же растерянно, как и я.

Я не растеряна! — сова ощетинилась. — Я точно знаю, что происходит!

Тогда просто скажи мне, если есть что-то, что мне нужно знать.

Ничего нет!

Олли глубоко вдохнула. Руки дрожали. Она прижала их к столешнице.

Что с тобой? — спросила она сову, а потом посмотрела на свои руки. — Или со мной?

Они с совой всегда были так близки, что иногда ей было трудно понять, чьи это реакции — её собственные или птицы.

Последние двенадцать месяцев всё было… странно… но кое-что оставалось прежним.

Ты переживаешь, что пропустишь чёртовы мясные куски с ростбифа? Ты же знаешь, Ханна всегда оставляет нам немного.

Сова не ответила. Олли с трудом сдержала раздражённый вздох. Серьёзно. Сейчас, из всех моментов, сова решила заставить её самой проделывать всю работу…

Дверь кухни распахнулась, впуская волну шума. Олли бы обернулась, но сова была непреклонна: всё под контролем. Олли решила, что если позволит ей взять это на себя, то, может быть, потом та объяснит, в чём дело. Она позволила сове разбирать узоры звуков и запахов. Гул удивления исчез, так что кто бы…

Никто!

— ни пришёл, не мог вызвать такого уж переполоха.

К запахам горячего мяса, алкоголя и сахара примешался ещё один. Олли медленно вдохнула. Оттенок кожи и древесного дыма, поверх которого…

Мята! — взвизгнула сова. Олли почудилась в этом крике нотка паники?

Думать было некогда. Сова сосредоточилась на запахе печенья, и у Олли заслезились глаза, когда аромат мяты и шоколада накрыл всё остальное. Она потрясла головой, моргнула и не в первый раз пожалела, что они с совой не могут принимать форму одновременно — тогда она смогла бы как следует на неё зыркнуть.

Да прекрати ты, — прорычала Олли и обернулась.

Мир остановился.

Кухня, коктейль запахов, шум вечеринки — всё исчезло. Олли не смела дышать, потому что если она вдохнёт сейчас, без шоколадного запаха-маскировки, она вдохнёт только его.

Джексон Джайлс.

Никто важный, — сказала сова. О боже.

Он был точно таким, каким она его помнила. Или нет? Разве его плечи были такими широкими раньше? Волосы стали более растрёпанными; раньше он всегда стригся коротко, а теперь они отросли и завивались, падая на лоб. Кожа была темнее, чем прошлой зимой.

Не то чтобы это имело значение. Она не была в него влюблена. Она не могла быть в него влюблена. Этого не могло…

— Олли.

Даже голос был тем же. Шершавым. С той самой примесью нежности. Она помнила — хоть это и больно, хоть всё её тело напряглось, готовясь к неизбежному отвращению совы, — как думала, что поцелуи вытащат наружу эту нежность. Вместо этого они выпускали наружу гравий — словно каждое прикосновение её кожи к его подводило что-то внутри него всё ближе к срыву.

И так и было.

Глава 7

Джексон

Её глаза были широко раскрыты от ужаса.

Он отвёл взгляд, надеясь, что его собственные чувства не проступили на лице. Одного этого взгляда хватило, чтобы подтвердить всё, что он и так должен был знать. Двенадцать месяцев тоски, надежд вопреки всему… И только что, с Коулом на улице, — нелепая, скачущая мысль, что ей может понадобиться его помощь. Что он может быть ей нужен.

Всё. Конец. И чем бы, чёрт возьми, он тут ни занимался, ответ он уже получил — тот самый, который знал заранее.

Олли его не любила.

А он всё ещё любил её.

— Какая же это хрень, — пробормотал он.

— Что ты здесь делаешь?

Голос у неё был тонкий, натянутый. Он заставил себя снова посмотреть на неё. Даже если не мог заставить себя встретиться с её глазами, он не мог просто её игнорировать.

Она была совершенно неподвижна. Как статуя. И даже не глядя ей в глаза, он чувствовал их на себе — пригвождающими его к месту.

— Я не хотел подкрадываться, — сказал он глухо, будто издалека. Она вздрогнула, словно не ожидала, что он заговорит, хотя только что задала ему вопрос. — Я знаю, ты этого не любишь. Я не знал, что ты здесь. Ханна сказала…

Он осёкся. Его оправдания не имели значения.

Скулы Олли были резче, чем он помнил. Она похудела. И глаза у неё запали — даже если всё ещё резали, как ножи, когда на них смотришь.

— Ты в порядке? — спросил он.

— А почему я должна быть не в порядке? — у неё дёрнулся глаз, и он почти слышал, как она отчитывает себя за то, что заговорила, не оценив ситуацию целиком. Потому что, будь у неё хоть секунда подумать, она бы поняла, почему он решил, что с ней не всё в порядке. Она выглядела так, будто не спала месяцами.

Она была выбита из колеи. И это была его вина.

Джексон глубоко вдохнул. Нужно было взять ситуацию под контроль, найти способ вернуть Олли достаточно контроля, чтобы она не сорвалась и не сбежала, но слова, вырвавшиеся у него, только сильнее всё испортили.

— Для начала — в мешках под твоими глазами можно спрятать целый мешок подарков.

Чёрт. Он что, рычит на неё? Сначала напугал, теперь ещё и отчитывает. Неудивительно, что она не хочет иметь с ним ничего общего.

Он шагнул ближе. Стиснул челюсть. Сделай это правильно.

— Олли, ты выглядишь хреново.

— Ну а ты выглядишь как… — её губы сжались, взгляд метнулся по его лицу. Он зацепился за лоб и скользнул по шраму, и хотя Джексон знал, что из-под волос его всё равно не видно, тот всё равно запульсировал. — Зачем ты здесь? — выпалила она. — Почему ты просто не мог держаться подальше?

Голос сорвался, и кровь у Джексона закипела. Он сделал ещё шаг, а она подалась вперёд — будто ноги её приросли к полу, но какая-то часть её всё ещё хотела….

Нет. Это не могло быть реальным. Он её напугал, вот и всё. А теперь просто воображает лишнее.

Джексон постарался выглядеть как можно менее угрожающе.

— Здесь что-то не так. Я это знаю. Что бы с тобой ни происходило, ты можешь мне рассказать.

Он всё ещё рычал — и ненавидел себя за это, — но зрачки Олли расширились. Он сглотнул.

— Я не могу, — прошептала она. — Я правда, правда не могу. Я…

Позади него что-то с грохотом рухнуло.

Джексон развернулся, машинально