Тень служанки - Лорд Дансени
– Я превосходно выспался, сеньор, – промолвил Рамон-Алонсо, изящно поклонившись, – такое изящество многие постигают только тогда, когда суставы и мышцы уже теряют нужную подвижность.
– Господин, – промолвил Рамон-Алонсо, – не оделишь ли ты меня каким-нибудь ничтожным обрывком своей мудрости, каким-нибудь разъяснением, не имеющим отношения к более глубоким таинствам, какой-нибудь сущей мелочью, ученым фокусом – скажем, пустячным умением превращать бросовые металлы в золото, дабы изучил я его ныне и со временем стал мудрее?
– Для сего, – отозвался маг, жестом указывая путь, – пройдем-ка мы в комнату, посвященную Великому Искусству. Там даже пыль – это прах книг, мною изученных, и, воистину, более благоухает мудростью, нежели любая другая пыль в этом лесу; и ежели эхо не гаснет, как учат некоторые (хотя иные настаивают на том, что все сущее конечно), то пауки по углам, чей слух улавливает звуки, нам недоступные, и по сей день слышат отголоски моих давних размышлений о тайнах, кои для людских ушей не предназначены. Там поговорим мы о более серьезных материях.
Хозяин пошел вперед; гость последовал за ним. Снова оказался юноша среди потемневших от времени дубовых балок, в извилистых коридорах, уводящих во мглу, на фоне которой силуэт мага, маячивший впереди, выглядел еще более пугающе мрачным. И вот дошли они до черной двери, испещренной деревянными заклепками, маг постучал – и дверь отворилась. И вошли они, и Рамон-Алонсо с первого взгляда понял, что это рабочий кабинет мага, – понял не только по обыденной магической утвари и алхимическому инвентарю, но еще и по нескольким полотнищам тьмы, которые словно бы спускались с крыши и трепетали в воздухе, застилая естественный сумрак комнаты. А магических инструментов было тут в изобилии: чучела крокодилов лежали такими же плотными рядами, хвост к хвосту, как на безлюдных илистых берегах африканских рек; сухие травы вроде бы походили на растения, что цветут на привычных прогалинах, однако ж ощущалось в них нечто, нашим цветам чуждое; в жабьих глазницах сверкали огромные драгоценные камни, громоздились тяжелые фолианты, написанные мудрецами, изучавшими Великое Искусство в Китае, и пергаменты с начертанными на них заклинаниями на персидском, индийском или арабском языке; был тут и рог единорога, забодавшего хозяина, и редкие пряности и снадобья, и философский камень.
Вся эта параферналия сразу бросилась в глаза Рамону-Алонсо, едва он переступил порог, хотя на что она нужна, он не то чтобы задумывался; однако ж колоритная обстановка неизменно приходила ему на ум всякий раз, когда в последующие годы он вспоминал зловещую комнату. По мере того как глаза гостя привыкали к полутьме, все больше орудий и инструментов магического искусства выступало из сумрака. А маг между тем подошел к стулу с высокой спинкой перед пюпитром, на котором лежала огромная открытая книга: страницы ее были покрыты столбцами китайских иероглифов. Чародей уселся на стул перед Поднебесно-имперской книгой, взялся за перо, добытое из неведомого крыла, и устремил взгляд свой на Рамона-Алонсо.
– Итак, – молвил маг, как если бы речь об этом предмете зашла впервые или как если бы он обнаружил в этом предмете новые глубины смысла, усевшись на стул, – какую же область Великого Искусства желаешь ты изучить?
– Получение золота, – отозвался Рамон-Алонсо.
– Формулы для всех материальных субстанций давно составлены, – отозвался маг, – и давно доказано, что вся материя – суета и тлен. А в числе самых первых субстанций, формулы которых поддались изучению и обнаружили свою суетную, тленную природу, было золото. Однако ж, если желаешь ты изучать Великое Искусство с самых азов, от вульгарной трансмутации простейших материальных сущностей до серьезной и углубленной темы метаморфоз, я охотно наставлю тебя сперва в легковесной науке по выбору твоему. И не вовсе она бесполезна, ибо, наблюдая изменения в материальных сущностях, мы порою обретаем указания, коими руководствуемся в более важных и значимых изысканиях. Но путь этот долог, даже по меркам магистров магии. Так готов ли ты начать с самых что ни на есть азов?
– Готов, – кивнул Рамон-Алонсо.
– Узнай же, – промолвил чародей, – что расплачиваются со мной не презренным металлом, но снами, надеждами и иллюзиями – и прочими великими силами, кои управляют судьбами наций. Позже я их перечислю. Но пока мы изучаем просто-напросто трансмутацию металлов, я запрошу только то, что из всех нематериальных сущностей ближе всего соотносится с материей и в каком-то смысле с нею соприкасается…
– Мою тень! – воскликнул Рамон-Алонсо.
То, что гость каким-то образом прознал о цене загодя, чародея немало раздосадовало: он как раз собирался ее озвучить, но сперва предполагал еще немного порассуждать о никчемности теней, и эта нежданная осведомленность юноши шла вразрез с его планами на заключение выгодной сделки. Как поступили бы многие на его месте, маг принялся отпираться: мол, ничего подобного! Однако очень скоро он снова вернулся к вопросу оплаты, говоря:
– А даже если и так, такая цена ничтожна и могла бы быть куда выше, если бы не моя признательность твоему деду; ведь тень неизбежно разделяет участь материи и, если на то пошло, не такая уж и редкость, в отличие от веры, и из всех нематериальных сущностей наименее ценна.
– И однако ж мне она нужна, – возразил Рамон-Алонсо.
– Зачем бы? – удивился Магистр Магии.
– Мне без нее не обойтись, когда окажусь я в деревне и стану общаться с людьми, – объяснил юноша.
– Запомни, – назидательно промолвил маг, – тем, что по-настоящему ценно, дорожить подобает только ради его ценности, а не ради одобрения простолюдинов; а того, что ценности не представляет, глупо желать, дабы лишь подстроиться под причуды праздных глупцов.
– То есть моя тень никакой ценности не представляет? – уточнил Рамон-Алонсо.
– Ровным счетом никакой, – подтвердил Магистр.
– Тогда на что она Вашему Сиятельству?
– Будь добр обращаться ко мне «Ваше Темнейшество», – промолвил маг, чтобы выиграть время.
Рамон-Алонсо учтиво извинился и перешел на правильное обращение.
– Тень твоя нужна мне вот зачем, – промолвил Его Темнейшество. – Есть такие существа, которые служили бы мне лучше, будучи снабжены тенью, а не просто лениво паря в родной своей пустоте. Нет у них иной связи с Землей, кроме как тени, коими наделяю я их, и для этого храню я в ларце множество
