Тень служанки - Лорд Дансени

Но, при всей мудрости чародея, на юношу куда меньше подействовали его взвешенные доводы, нежели безудержное горе говорливой служанки.

Так что Рамон-Алонсо ни за что не соглашался расстаться со своей тенью, и чем больше маг твердил о ее бесполезности, тем упрямее становился юноша. Чародей отказывался сбавить цену, но Рамон-Алонсо твердо решил остаться и поучиться хоть чему-нибудь, лишь бы не возвращаться домой с пустыми руками, и дождаться удобного случая, – глядишь, в один прекрасный день он доберется до секрета трансмутации или так поумнеет в ходе своих высокоученых занятий, что и сам выведет нужную формулу. Потому спросил он:

– Нет ли каких иных таинств, которые я мог бы изучить за меньшую цену?

– Таинств великое множество, – отвечал маг.

– И какова же им цена? – спросил Рамон-Алонсо.

– Цены разнятся в зависимости от таинства, – отвечал маг. – Твоя вера, твоя надежда, половина зрения, какая-нибудь небесполезная иллюзия – много чего принимаю я в качестве платы, и, воистину, иллюзий в мире немало.

Расстаться с верой юноша наотрез отказался, равно как и с надеждой, ведь это почти так же недушеполезно, и с упорством, достойным лучшего применения, держался за свои иллюзии, как, впрочем, и мы все.

– И какому же таинству обучаешь ты за половину моего зрения?

– Таинству чтения, – ответствовал маг.

А надо сказать, что Рамон-Алонсо обладал зрением настолько острым, что мог бы пересчитать отростки на оленьих рогах с расстояния в пять сотен шагов; так что он решил, что и половины от этого ему вполне достаточно. Более того, маг объяснил, что обыкновенно не берет плату заранее: зрение юноши будет заметно падать по мере того, как он станет овладевать тонкостями таинства.

Рамона-Алонсо это вполне устраивало: его всегда удивляло, как это мысли людские веками дремлют на страницах фолиантов – и вдруг, нежданно-негаданно, озаряют новые умы радостью тех мужей и жен, что вот уже много эпох как мертвы. Ведь святые отцы не обучили его этому в своей школе, опасаясь, верно, что их мудрость обесценится, если они опрометчиво дадут мирянам доступ к ее истоку. И, полагая, как и многие другие, что мудрость – это лишь вопрос чтения, юноша подумал, что очень скоро окажется на верном пути к познаниям тех алхимиков, которые в былые эпохи превращали неблагородные металлы в золото, и получит то, к чему стремится, не лишившись своей тени.

– Господин, – молвил Рамон-Алонсо, – будь так добр, обучи меня этому таинству.

Маг захлопнул книгу.

– Читать по-китайски я за эту цену не учу, – уточнил он, – ибо китайские письмена скрывают тайны слишком великие, чтобы можно было постичь их за такое пустячное вознаграждение. За эту цену я учу лишь читать по-испански. Впоследствии, за дополнительную плату…

– Господин, – молвил юноша, – меня все устраивает.

И вот, звучным голосом, с эффектными жестами, маг принялся излагать секреты чтения; одну за другой открывал он ученику сокровенные тайны и наставлял его – в той величественной манере, которую перенял у магистров древних времен, чьи познания передавались от поколения к поколению. Он учил, как правильно пользоваться согласными, и что проку в гласных, и как вычерчивать штрихи снизу вверх и сверху вниз; и когда потребны заглавные буквы, запятые и двоеточия; и почему над буквой «j» ставится точка, и разным другим премудростям. Первый урок в той полутемной комнате вполне заслуживал бы правдивого описания, так, чтобы дотошно увековечить каждую мельчайшую подробность; но думается мне, что читатель мой, конечно же, искушен в этом таинстве, и лишь по этой причине ни слова более не скажу я на столь волнующую тему. Довольно и того, что со всей торжественностью и со всем достоинством, подобающими приближению к первоисточнику знания, маг начал раcкрывать таинство чтения перед благоговейным и изумленным взором Рамона-Алонсо. А пока один наставлял, а второй учился, из коридора снаружи доносилось унылое шарканье метлы – это лишенная тени служанка наводила чистоту в жутком доме.

Глава V

Рамон-Алонсо узнает о ларце

Еще до ночи Рамон-Алонсо выучил алфавит. Нет, юноша не овладел им за один урок; однако ж, когда маг умолк посреди всех этих чудесных откровений, чтобы дать гостю возможность подкрепиться, Рамон-Алонсо почувствовал, что перед ним уже маячит тропа, уводящая к бескрайним угодьям, расцвеченным мыслями мертвых. И каких только заклятий он не обнаружит в тамошних угодьях, в том числе и формулу получения золота! А маг если и вкушал пищу, то проделывал это втайне. Но Рамон-Алонсо по слову его проследовал в ту самую комнату, где ел и пил накануне вечером, и обнаружил, что там его снова поджидают горячие блюда.

Войдя в комнату, гость услышал негромкий топоток у дальней двери, но никого не увидел. Он отобедал, а затем, побуждаемый юностью, которая неизменно любознательна – до тех пор, пока не решит, что знает все на свете, – он отправился бродить во мраке дома, чтобы отыскать тех, кто накрывает на стол. И чем дальше он углублялся, тем ниже опускались потолки коридоров, так что юноше приходилось пригибать голову, чтобы не удариться о массивные темные балки.

Порою он натыкался во мгле на громадные двери, за которыми обнаруживались парадные покои, тускло освещенные тем небольшим количеством дневного света, которому удавалось просочиться сквозь лесную листву, повсюду плотно прильнувшую к окнам. В покоях расставлены были для высоких гостей гобеленовые кресла; их спинки и подлокотники покрывала прихотливая резьба – картины древней славы и потускневшего великолепия; но паутина, оплетая одно кресло за другим, затянула их все до одного и, широкими драпировками свисая с крыши, обволакивала и одевала фестонами великолепные барельефы, выступающие из стен. В своих поисках Рамон-Алонсо переходил от двери к двери, но кухню так и не нашел. Ничто не нарушало гробовой тишины, кроме его собственных шагов.

Наконец, повернув назад по петляющим коридорам, заслышал юноша, как вдалеке щетка скребет по камню: это служанка, отложив метлу, усердно оттирала пол. Рамон-Алонсо пошел на звук и вскоре отыскал старуху – единственное живое существо, которое удалось ему обнаружить с тех пор, как он расстался с чародеем. Она отмывала какой-то камень в одном из коридоров – некогда он был обагрен кровью. Видно было, что служанка трудится над ним не в первый раз, потому что камень был весь истерт и выщерблен скребком и щеткой и за многие годы в камне образовалось углубление; но кровь впиталась еще глубже – так глубоко, что Рамон-Алонсо спросил старуху,