Гнев империи - Брайан Макклеллан

− Что ты там бормочешь? − поинтересовалась она.

− Это по работе, − честно ответил он. − Пытаюсь разобраться, куда пропал же Тура.

− Ты так усердствуешь.

− Это моя работа. Я не позволяю себе выбрасывать её из головы.

Ичтрасия села, и простыни окутали её живот. Она открыла ящик тумбочки и достала трубку для малы. Ловко зажгла её спичкой, глубоко затянулась и предложила трубку Микелю.

− В такой ранний час? − спросил он.

Она выпустила дым через ноздри.

− Когда ты орудие государства, у тебя есть преимущество не думать о работе. Время от времени мне показывают на то, что нужно уничтожить, или на людей, которые должны умереть, и...

Она изобразила рукой «пуф», опять затянулась малой и отложила трубку. Тон её был беспечным, но Микелю показалось, что он увидел напряжённость в уголках её глаз.

− Я прислушаюсь к твоему совету, − ответил Микель. − Буду игнорировать Седиаля и постараюсь быть полезным вашему правительству.

− Нашему правительству, − поправила Ичтрасия. − Или ты уже забыл своё место, Девин-Микель?

− Нашему правительству, − согласился он. − Прости, мне надо привыкнуть.

Ичтрасия наблюдала за ним с мягкой улыбкой, полузакрыв глаза, и на миг Микеля пробрал страх − вдруг она видит его насквозь, все его секреты, ловит все оговорки, обдумывает скрытые мотивы и уже подозревает, что он не просто черношляпник и перебежчик?

Ичтрасия похлопала по кровати рядом с собой, и Микель невольно сделал два шага вперёд, но вдруг уловил шум подъехавшего к особняку экипажа. Он вернулся к окну и по красно-черными занавескам понял, что это экипаж дайнизского сановника. Его окружали десяток солдат верхом на лошадях, и неспроста: лакей открыл дверь, и из экипажа вышел Ка-Седиаль, разминая спину. Лакей ринулся к двери дома.

− Приехал Ка-Седиаль, − предупредил Микель всего за две секунды до того, как внизу начали стучать.

Выругавшись, Ичтрасия убрала трубку малы, соскочила с кровати и схватила с пола шёлковый халат. Накинув его на плечи, тоже подошла к окну и посмотрела на своего деда. Микель удивился настоящему яду в её голосе.

− Я отослала слуг, чтобы они нам не мешали.

Стук не утихал, и Ичтрасия опять выругалась.

− Оставайся здесь и не вздумай одеваться.

Босиком, в одном халате, она выбежала из комнаты. Её шаги донеслись из коридора, а потом с лестницы. Через мгновение Микель услышал, как внизу открывается дверь.

Он прижался к стене, наблюдая за гостями на улице. Телохранители Седиаля оставались в сёдлах, а лакей вернулся к хозяину и слегка поклонился. Седиаль медлил, и Микель невольно подумал, что, будь у него в руках оружие, он единственной пулей причинил бы дайнизам больше вреда, чем всей работой на Таниэля всю оставшуюся жизнь.

К его удивлению, к дому подъехал ещё один экипаж. Этот телохранители не сопровождали, но Седиаль сделал в его сторону жест, как будто его ожидал. Из него вышла палоанка лет девятнадцати-двадцати. Седиаль взял её под руку и, держа в другой руке трость, направился к двери Ичтрасии.

Любопытно. Микель натянул брюки и прокрался в коридор, оценивая расстояния между балками под половицами, чтобы избежать самых скрипучих мест. Он слышал голоса Седиаля и Ичтрасии, но разобрать слова смог, только когда подошёл к лестнице. Они быстро говорили на дайнизском, и Микелю было трудновато уследить за сутью.

− ...приходить сюда самому. Если ты хотел меня видеть, послал бы за мной, − говорила Ичтрасия.

Голос Седиаля звучал чуть тише, но с раздражением и пренебрежением, которые он не позволял себе на публике.

− Я буду навещать тебя, когда хочу. Или ты боишься, что я наткнусь на тебя со шлюхами?

Микель чуть не ахнул, услышав крепкое выражение. Он и представить не мог, что кто-то может разговаривать таким тоном с избранными.

− Но сейчас тут никого нет? − продолжал Седиаль.

− Нет, никого, − резко ответила Ичтрасия. − Только ты приводишь в мой дом незнакомцев. Кто это?

Микель услышал, как кто-то расхаживает. Шаги слишком медленные, размеренные, перемежаются стуком трости − это явно не Ичтрасия.

− Ичтрасия, до меня дошли слухи, что ты увлеклась тем шпионом черношляпников. Я дам тебе возможность их опровергнуть, и ты будешь прощена.

− Прощена? − насмешливо переспросила она. − Тебя абсолютно не касается, с кем я сплю.

− Касается, если это вражеский шпион.

− Он домочадец Ярета.

− Ещё хуже.

− Он за считанные недели передал нам большую часть местных черношляпников, − продолжала она, будто Седиаль её не перебивал.

− Он вынудил одну из моих людей совершить публичное самоубийство. Форгула представляла для меня ценность.

Ичтрасия издала резкий смешок, и Микель с удовольствием представил лицо Седиаля, когда над ним в открытую насмехаются.

− Ты зол, потому что он перехитрил тебя. Форгула была та ещё сука, мне так понравилось, что она наконец получила по заслугам. − Ичтрасия немного помолчала и понизила голос: − Ты использовал врагов государства, чтобы уничтожить своих врагов внутри государства. А сам за такое казнил бы любого.

− Мои враги ослабляют государство, − прорычал Седиаль, снова стуча по полу тростью. − Неуклюжие и глупые министры вроде Ярета замедляют наш прогресс.

− На министрах вроде Ярета держится государство.

− Государство − это я!

Микель в который раз удивился подобному смелому заявлению, но у него начало складываться впечатление, что этот разговор − продолжение многих подобных. Он услышал сердитый вздох Ичтрасии.

− Ты старик, который надеется оставить после себя что-то кроме крови, когда смерть наконец заберёт тебя.

− Ты говоришь так, будто кровавое наследие − это плохо. − Повисло долгое молчание, затем Седиаль продолжил уже мягче: − Я пришёл не ссориться.

− Тогда зачем?

− Я пришёл сказать, что ты нужна на юге. Мы заставили всех избранных в городе работать над камнем, и они практически не продвинулись. Твоя помощь крайне необходима.

Микель передвинулся на полшага к лестнице, внимательно слушая. Из голосов, доносящихся снизу, пропал первоначальный запал. Немного помедлив, Ичтрасия ответила:

− Я тебе уже говорила, что и близко не подойду к этой штуковине.

− Даже если я прикажу?

− Ты не император, а император совершенно чётко дал понять, что меня нельзя заставлять прикасаться к богокамню, если только не будет жизненной необходимости.

− Жизненная необходимость возникла.

Опять повисла долгая пауза, потом Ичтрасия снова рассмеялась. Смех был горький, наполненный ядом.

− Не можешь исправить то, что она