Гнев империи - Брайан Макклеллан
− Значит, тебе не приказывали идти за мной?
− Нет. Я приняла командование и дезертировала.
Стайк молчал. За долгие годы множество людей преследовали его из мести. Он же, как-никак, довольно успешный убийца. Но ещё никто не пренебрегал своими обязанностями с единственной целью отомстить ему.
− Каковы будут последствия? − спросил он.
− Я не смогу вернуться домой.
Голос упал до шёпота. Лин-Мерс смотрела Стайку в глаза с ненавистью, какой он никогда не видел у человеческого существа, и внезапно он искренне посочувствовал ей, что случалось с ним крайне редко. Она отдала всё ради мести. Она устроила засаду, скрещивала с ним клинки. Ей даже не единожды за последние недели удалось перехитрить его. Если бы не Ка-Поэль, она, возможно, всё равно попыталась бы его убить.
Он видел по её глазам: она понимает, что погибла. Она знала, на что способны всевидящие, и теперь наверняка знала, что Ка-Поэль − особенная. Но ненависть никуда не делась. Всё её тело дрожало от усилий обрести хоть немного контроля и напасть на человека, убившего её сестру.
Он невольно подумал, испытывал бы такие чувства к убийце собственной сестры?
− Когда я её убил?
− Она была в кавалерии, с которой ты сражался к северу от Лэндфолла.
− Это когда вы только высадились?
− Нет. После того, как ваша генерал сбежала из города. Мне рассказывали, что твой конь затоптал её как собаку.
Стайк хорошо помнил эту битву. Люди Флинт прозвали её потом битвой при Ветреной реке. «Бешеные уланы» попытались обойти врага с фланга и наткнулись на превосходящие силы противника, который делал то же самое. Битва была жестокой, но уланы одержали верх.
− В бою, − задумчиво сказал Стайк, − мы все собаки.
− Она была для меня всем, − прошептала Лин-Мерс.
Стайк с тяжёлым вздохом обошёл её и перевёл взгляд на ряды покорно сидящих солдат, находящихся под чарами Ка-Поэль. В другой жизни на месте Лин-Мерс мог быть он, а эти люди могли быть «Бешеными уланами». А Ка-Поэль могла быть на стороне дайнизов.
− Мне нужно спросить её ещё кое о чём.
Голос исходил из уст Лин-Мерс, но принадлежал Ка-Поэль.
− Она страдает, − ответил Стайк. − Она этого не заслужила.
− Мне всё равно.
− А мне нет.
Стайк резко шагнул к Лин-Мерс со спины и схватил её за волосы.
− Ты единственный командир кавалерии, которому удалось меня превзойти, − прошептал он ей на ухо, прежде чем полоснуть её по горлу боз-ножом.
Он всадил лезвие глубже, так, что металл заскрежетал по позвоночнику, и держал тело, пока кровь не залила их обоих, а конвульсии командующей не утихли. Только тогда он опустил её на землю.
Стайк немного постоял на коленях перед телом, затем взглянул на Ка-Поэль.
− Прекрати сверлить меня взглядом. Ты как ребёнок, играющий с муравьями. Или отпусти их, или позволь мне их убить.
Ка-Поэль не отводила взгляда. Стайк перешагнул через тело и подошёл к ней.
− Я точно знаю, что чудовище, но я не одобряю страдания. Можешь выведать ответы у кого-нибудь другого. Она заслужила быструю смерть. − Он было отвернулся, но тут же передумал и снова повернулся к Ка-Поэль. − Если ты владеешь такой силой, то могла бы использовать её, чтобы сохранить жизнь моим людям. Ты должна была атаковать, не дожидаясь, пока мы понесём такие потери. Разберись, кто ты, но не играй с теми, кто ниже тебя, и не растрачивай жизни моих уланов.
Наградив её последним долгим взглядом, он направился обратно в лагерь.
Глава 49
Микель не мог не думать о том, какие мягкие и удобные простыни у Ичтрасии. Ему ещё не доводилось такие трогать.
Он лежал в её постели, глядя в потолок при свете позднего утра и пытаясь сосредоточиться на черношляпниках. Где скрывается же Тура? Как вышло, что из огромного числа арестованных черношляпников ни одна душа ничего не знает об этом сукином сыне? Как же Тура удаётся и дальше подкладывать бомбы?
Вопросы крутились в голове, но Микель всё равно возвращался к мысли о простынях. Ичтрасия сказала, что это какой-то очень редкий шёлк из Дайниза. Микелю доводилось раз или два спать на шёлковых простынях, но он не помнил, чтобы они были такими же на ощупь. Даже когда он тёр ткань между пальцами, она всё равно ощущалась как невесомая, эфемерная паутинка. Словно спишь на пару́ из чайника в ту долю секунды, когда он остыл и не обжигает при касании, но ещё не успел улетучиться.
Микель посмотрел на Ичтрасию. Она, похоже, без проблем могла спать до обеда и до сих пор тихо посапывала. Лицо её казалось мирным и довольным, как у ребёнка, которому снится что-то хорошее. Микель решил, что Ичтрасия по-настоящему приятный человек, просто так получилось, что она избранная. Может, хорошей её назвать нельзя − о пытках и убийствах она говорит с небрежностью человека, привыкшего и к одному, и к другому. Но она так очаровательна, что Микель почти забывал о паре перчаток с рунами, которые она держала в нагрудном кармане или возле кровати.
Микель вылез из постели и подошёл к окну посмотреть на прохожих.
− Ты позволил себе отвлечься, потому что не можешь найти девушку, − пробормотал он себе, оглядываясь через плечо на спящую Ичтрасию.
− Я защищаю себя, − ответил он.
− И тем временем неплохо проводишь время.
− Я могу совмещать работу с удовольствием, − настаивал он вполголоса. − Я так уже делал.
− Но тогда на кону не стояло столько. Ты сошёл с пути в тот момент, когда счёл хорошей идеей прилюдно врезать Форгуле. Ты выставил себя напоказ и стал слишком известен.
Он втянул воздух сквозь зубы, пытаясь найти возражения на собственные обвинения. В голову ничего не приходило. Когда он работал информатором на черношляпников, приходилось забираться вглубь вражеской территории, присоединяться к сепаратистам, сотрудничать с пропагандистами и бандитами. Но, проклятье, внедряться в правительство ему ещё не приходилось.
− Да, выставил. − Он негромко рассмеялся. − Ты снова путаешь Микеля-черношляпника с настоящим Микелем. Вся твоя проклятая жизнь − это внедрение. Думаешь, дайнизы опаснее черношляпников?
Он вспомнил предостережение Таниэля насчёт всевидящих, но его размышления прервал тихий стон за спиной.
Повернувшись, он увидел, как Ичтрасия томно потягивается с
