Тени Овидии - Нилоа Грэй
– Я бесконечно благодарен вам за это. Надеюсь, вы будете хорошо присматривать за ним и, когда он проснется, ему будет хорошо.
Овидия открыла рот, пытаясь что-то ответить, но не находя подходящих слов. И в этот момент в комнату вошел ее отец.
– Все готово, – сказал он.
Фрэнсис предложил Овидии руку и все трое вышли из комнаты.
По пути в зал для совещаний Теодор бросил на дочь вопросительный взгляд, но та дала понять, что расскажет обо всем чуть позже.
Обсуждение было в самом разгаре. Овидия осмотрела присутствующих. Все говорили громко, перебивали друг друга. Главным предметом спора был вопрос, станет ли английское общество лучше, если останется без Лидеров.
– Это заставит и другие общества и страны пройти по тому же пути! – кричал ирландский правитель Каллум, стуча кулаком по столу.
– Я не вижу в этом ничего плохого, – отреагировал представитель Шотландии Эван.
Все правители, кому отправила сообщения Эндора, уже были в курсе происходящего. Но доехали до Винчестера пока только лидеры ближнего зарубежья.
Когда в зал вошла Овидия, все шумно приветствовали ее, но она не выказывала и намека на смущение и вошла в зал с высоко поднятой головой.
Шел второй час совещания. Трижды подавали чай. И Овидии даже пришлось попросить что-то из еды, потому что становилось уже совсем поздно, а общего решения все так и не находилось. Положение осложнялось еще и тем, что не все правители присутствовали на встрече, и приходилось ограничиваться решениями, которые совместно примут представители Ирландии, Шотландии, Франции, Испании и Италии. Впрочем, Овидия ожидала, что в какой-то момент остальные тоже прибудут.
– Вы хотите нарушить правила, которым наше Общество следовало на протяжении трехсот лет! – гневно восклицал Каллум.
– Dioses, dadme paciencia[7].
Овидия обернулась, услышав незнакомые слова. Но язык узнала. Испанский.
Президент Испании Мерседес, черноволосая женщина с карими глазами с раздражением наблюдала за присутствующими. Поле этого она громко, на грамотном английском, но с чуть заметным испанским акцентом, сказала:
– Я поддерживаю предложение Англии.
Манера говорить ее была твердой и царственной.
– Мы не должны никому навязывать, в какой манере кому править. Каждое Общество само должно решать, обращаться ему к помощи Лидеров или нет.
– Я думаю, нам следует сделать небольшой перерыв… – вмешался Фрэнсис Клинхарт.
Теодор кивнул, поддерживая коллегу.
– Да-да, – сказал он. – Все очень устали.
Пользуясь возможностью, Овидия быстро выскользнула из комнаты и побежала по бесконечным коридорам огромного дома Клинхартов. Она никогда раньше не была тут, но теперь ей было понятно, почему тогда, во время поездки в Лондон, Ноам так настойчиво отказывался о того, чтобы она компенсировала ему расходы. Этот дом буквально излучал богатство. Поместье Клинхарта было огромным: пытаясь посчитать комнаты, девушка сбилась со счета. Несколько слуг увидели, как она пробегает мимо, и поклонились.
Каждый член Общества знал, кто такая Овидия. И даже те, кто не видел ее в лицо, безошибочно определяли ее по змейкам, которые теперь сопровождали девушку почти всегда. Наконец в конце коридора Овидия наткнулась на комнату: маленькую и уединенную, идеальную для того, чтобы спрятаться там и немного перевести дух. В комнате горел камин, на полках стояло множество книг. А еще там были музыкальные инструменты: фортепиано, две скрипки, несколько флейт и арфа. «Музыкальный класс», – догадалась Овидия. Она закрыла за собой дверь и только тут смогла выдохнуть. Подошла к большому окну, села на подоконник и принялась смотреть в сад. Напряжение, которое копилось в ее теле и сознании все последнее время, так и не проходило. Она взглянула на свое отражение в стекле, увидела, как вокруг нее шевелятся тени-змейки, и грустно улыбнулась. В сознании по-прежнему вставали образы Вейн, Фесте и Альбион. Она вспоминала, как те медленно исчезали, спасая Ноама, и на глаза наворачивались слезы. Она никогда не увидит их больше. Овидия приложила руку к груди и почувствовала, как тени окружают ее, образуя почти сплошной щит. Когда Ноам проснется, когда почувствует себя снова частью этого мира, чувство вины поглотит ее окончательно.
Откуда бралась эта вина? Овидия понимала, что спасла Ноама, и это должно было вселять в нее гордость, не вину. Но все равно чувствовала себя ужасно виноватой от того, что не сделала большего, и интенсивность этого чувства была почти такой же, как после убийства Элии, когда она беспомощно держала его окровавленное тело у себя на руках. И тогда Овидия пообещала себе кое-что. Она пообещала, что никогда не забудет имена детей Анжелики, своих маленьких помощников. Альбин, Виргилии, Фестуса. Ее верных помощников. И не просто не забудет, а расскажет всему миру о том, кем они были, и какую жертву принесли ради спасения мира и сохранения магии.
Пока Овидия думала обо всем этом, взгляд ее упал на фортепиано. Крышка была открыта, на клавиатуре лежала партитура, Овидия села за инструмент и задумчиво провела по клавишам.
– Ты знала, что кроме меня на этом фортепиано больше никто не играет? – тихонько спросил кто-то за спиной Овидии.
Девушка вздрогнула. Но обернуться не решилась. Она слишком хорошо знала, кому принадлежит этот голос.
– И что ты теперь собираешься делать? – спросила она, продолжая сидеть спиной к собеседнику. – Накажешь меня?
Послышались шаги, а через секунду она почувствовала у своего уха легкое дыхание и нежные руки Ноама, которые бережно положили ее кисти обратно на клавиши. Черная Ведьма ощутила тепло, которое исходит от него, настоящее живое тепло настоящей жизни, и с радостью наблюдала, как нарастает сладкая щемящая боль у нее в груди.
– Накажу тебя? Что ты такое говоришь. Ты вырвала меня из лап смерти, моя Черная Ведьмочка.
И только тогда Овидия обернулась и посмотрела на Ноама. У него были темные круги под глазами, спутанные волосы и неряшливая щетина, но он улыбался, и эта улыбка была куда важнее изможденного всклокоченного вида.
Провидец прижал к себе голову девушки и прошептал:
– Любовь моя.
– Да, Ноам, – ответила та едва слышным шепотом. – Это я, твоя Ови. Это я. Я чувствовала, как твое сердце остановилось под моими руками, – продолжала Овидия, наблюдая за каждым жестом Ноама, за каждым его движением, словно боялась, что, отведи она от него взгляд, он превратится в призрака. Болезненное напоминание о том, кого давно нет в живых.
– Я здесь, – прошептал Провидец.
