Тени Овидии - Нилоа Грэй
Доротея знала, что все идет по плану: призрак Ноама слева от нее наклонился к девочке и шепнул: «У нее получается», и Дори улыбнулась. Она совсем не испытывала страха перед происходящим. Более того, она воспринимала это как нечто само собой разумеющееся. То, что Овидия особая, непростая, Доротея поняла еще в тот первый день, когда мисс Уинтерсон пришла в их дом. Но то, насколько важной была она для всех, она осознала только сейчас.
– У нее получается, – сказала Доротея вслух, и Шарлотта с Эндорой с изумлением посмотрели на нее.
– Откуда ты знаешь?
– Мне рассказал Ноам. Его душа уже здесь.
– О чем ты говоришь, Доротея?
– Она – медиум, – пробормотала Эндора, ошеломленная. – Так умеют только Провидцы, да и то не все. До нее знали только три подобных случая. Ее дар истинная редкость и чудо.
– Ноам? Ты здесь? – крикнула Эндора, и голос ее сорвался, настолько неловким было обращаться в пустоту и настолько большой была надежда увидеть наконец любимого брата.
Доротея взглянула на призрака и увидела на его лице улыбку.
«Передай ей, что мы скоро увидимся».
Доротея передала, и Эндора, сильная, ироничная Эндора, разрыдалась.
Тем временем призрак Ноама направился к Овидии и встал рядом с ней, справа. А потом в него вошла красная сфера, и он постепенно растворился, продолжая стоять, как и был в той же позе, не отводя глаз от Черной Ведьмы.
И в это же время новый призрак возник с правой стороны от Доротеи. Эта женщина была незнакома Дори. Но вид у нее был добрый. Женщина наклонилась и поцеловала девочку в щеку.
«Мама Овидии», – пронеслось в голове девочки-медиума.
Призрак матери Черной Ведьмы улыбнулся и исчез. А вместо него возник другой, мужской.
– Папа, – пробормотала Дори, направляясь к нему.
Шарлотта и Эндора, которые не видели призраков, но прекрасно понимали, что сейчас происходит, со слезами на глазах наблюдали за маленькой Провидицей. В какой-то момент девочка побежала и, упав на колени, принялась обнимать воздух. И девушки поняли, что она обнимается с папой. Обнимается в последний раз.
А в это время Доротея чувствовала объятия своего отца, почти живые, почти теплые и почти настоящие. Она слышала знакомый и любимый голос.
– Я люблю вас, – говорил отец, – люблю тебя, твоего брата и маму. Я горжусь тем, что у меня такие дети и такая жена.
Доротея разорвала объятия и посмотрела в глаза отца, такие же голубые, как у нее.
– Мы еще увидимся когда-нибудь?
Элия кивнул.
– Да, – сказал он. – Но пока этого не произошло, берегите себя. А я всегда буду рядом с вами.
И с этими словами он прикоснулся к дочери и с выражением гордости на лице, какое бывает только у самых счастливых родителей на земле, исчез.
Минуту спустя Овидия, стоя на коленях перед Ноамом, пыталась найти следы ранения, но на его шее больше не было той ужасной раны. Только маленький шрам. Она слышала за своей спиной шаги Шарлотты, Эндоры и Доротеи, но ей некогда было оборачиваться. Обхватив лицо любимого человека двумя руками, она шептала, и дрожала, и молилась, чтобы ее заклинание сработало.
Потом медленно сглотнула и, облизнув губы, осмелилась позвать:
– Ноам?
Зимний ветерок пробежал мимо и задел его волосы. И тут Овидия снова почувствовала ее, эту волшебную вибрацию. Она сделала глоток воздуха, и в эту самую секунду вздохнул и Ноам. А потом медленно открыл глаза. И с любопытством огляделся.
30
25 декабря 1843 года.
Винчестер, Англия.
А потом пошел снег. Статуи в саду возле дома Ноама надели пышные шапки, но садовники не давали скульптурам красоваться в причудливых уборах, то и дело стряхивая сугробы метелками.
Овидия в темно-синем платье стояла у окна столовой и, обнимая себя руками, смотрела на улицу. Тени-змейки двигались вокруг нее. Теперь они почти всегда были с ней, ведь Овидии больше не нужно было прятаться и скрывать их.
Дни были бесконечными. После праздника Йоль время как будто остановилось.
Вернув к жизни Ноама, Овидия с помощью левитации перенесла его в Академию. Эндора, Шарлотта и группа Дезертиров помогали ей. Когда Ноама положили на землю, он даже смог открыть глаза. Но вскоре потерял сознание, вконец обессиленный событиями последних дней и ритуалом возрождения.
Потом Овидия подошла к озеру и вытащила оттуда тело Алазне. Страшная рана в груди Провидицы была совсем свежая, как будто ее только что нанесли, и, чтобы не разрыдаться, Овидия старалась не смотреть на нее. Алазне отнесли в небольшую комнату, где все уже было готово, чтобы отдать последнюю честь погибшей. Ее положили на стол, накрыли белой скатертью, а вокруг расставили свечи.
Завтра ее кремируют. У Алазне не было родственников, по крайней мере тех, о которых она знала: все близкие стали Дезертирами, местонахождение которых было неизвестно. Поэтому необходимости в семейном склепе не было, и похоронить ее решили вместе с почетными жителями города на кладбище Винчестера. Там, где в свое время упокоилась и мама Овидии. Теперь по привычке приходя на это кладбище каждый месяц, она будет приносить цветы не на одну могилу, а на две.
Пока тело Провидицы готовили к погребению, а Ноама осматривали врачи, Овидия улучила мгновение, чтобы оглядеться. Первым, кого она увидела, был отец. Он бежал к ней, странно, беспорядочно, как бегают дети, но почти никогда взрослые. Раскинув руки, Овидия бросилась ему навстречу и разрыдалась. Так они и стояли. Дочь, вытирающая мокрое лицо о пиджак отца, и отец, повторяющий одно и то же: «Моя девочка, моя девочка, моя девочка, моя девочка».
Утром Чувствительные собрались в зале для приемов Академии. Людей переполняли эмоции, главными из которых были страх за Овидию и любопытство, что же на самом деле происходит. Конечно, не все из присутствовавших на трибунах пришли на собрание. Многие успели убежать и, может быть, даже покинуть город. Но пройдет немного времени, и новость о случившемся дойдет до всех. Распространится не только по всей Англии, но и по всему миру. Доберется до всех уголков, где когда-либо встречались Чувствительные.
Наконец в зал привели опальных Лидеров. Они и стали главным предметом обсуждения. Нужно было решить, что с ними делать. Дезертиры молча стояли за спиной Эндоры, как безмолвная свита, и не вмешивались в происходящее. Сама Ночная Ведьма тоже не подавала голоса, пока кто-то из Чувствительных не проговорил:
– А как насчет правительств других стран? Наверное,
