Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
Горбач нарезал сыр, ополоснул в умывальнике стаканы. Тимашук принес соль в спичечном коробке. Солёнов похвалил:
— Салфеточки постелили. Ресторан!
— Сервировали на семь персон, — издали сообщил Юрский. Солёнов погрозил пальцем:
— Часовой, будь бдителен, не отвлекайся. Горбач, командуй!..
— Есть! Прошу, почтенные гости, стол ломится. Откуда столько?
— Торбы порастрясли, — объяснил Коркин. — У каждого найдется припрятанное. Лучок, чесночок, огурчики — дары труженика колхозных ролей товарища Тимашука…
— Сало и тушенка — мой скромный вклад, — перебил Юрский. — Деликатесы в виде шоколада преподнес самый краснощекий военнослужащий нашей гвардейской части Витя. О наивная юность! Ты, Солёнов, закусывал горячительные напитки шоколадом?
— Я могу и без закуски… Мальчики, по коням!
— Друзья, — прочувствованно сказал Юрский. — Поднимем бокалы. Выпьем за нашу доблестную армию, чтобы хорошо служилось. Бычков, хоть ты и Гарпагон, мы зла не помним, садись за стол, чего нос воротишь?
Бычков подошел, постоял в раздумье у тумбочки, подкинул на ладони бутылку, словно взвешивая, и… швырнул в распахнутое окно. Треск. Звон. Бычков кинул вторую.
— Вот так, — подчеркнуто спокойно сказал Бычков. Он садился на койку, когда на него с ревом набросился Солёнов:
— Сволочь!
Бурочкин зажмурился, но Солёнова уже оттащили. Бычков вытирал платком губу. Коркин укоризненно качал головой:
— Разве так можно, Солёнов?! Как вы неосторожны. Нельзя давать волю инстинктам, нужно сдерживаться, у вас полностью отсутствует самоконтроль. Потом где-нибудь выясните отношения, кстати, неподалеку есть пустырь. А в общественном месте…
— Он добро переводит, а ему — молчи? Пошел ты!
Коркин сказал Бурочкину:
— Ему добра желают, а он тебя же и костерит. Вот она, человеческая благодарность! И так везде…
— А вы напрасно рекомендовали Солёнову продолжить драку в другом месте, — вырвалось у Бурочкина.
Коркин взметнул девичьи брови:
— Вы меня неправильно поняли! Я хотел его успокоить. Видели, какой он бешеный? Я пытался остудить ярость, не более.
Товарищи помогли Бычкову почиститься. Юрский спросил:
— Ты что же, принципиальный противник спиртного? Состоишь в тайном обществе трезвости?
— Сложный вопрос. Сразу не ответишь, и, признаться, желания нет… В армии нужно вести себя достойно, по-комсомольски. Я до командира части дойду, а выпивок не допущу.
— Послушай, Сергей, — Юрский улегся поудобнее. — Ты заблуждаешься. И несправедлив. Нам предстоит прожить вместе два года, срок немалый, зачем же начинать с подобных… эксцессов? Дружить надо, помогать товарищам. Взаимовыручка и взаимопомощь — основа армии: погибай, но товарища спасай. Так?
— Ты к чему клонишь?
— А разве непонятно? Зачем ты ребят обидел, бутылки повыбрасывал? За них же деньги плачены, пусть небольшие, но ты не принял участия, денег не дал, — следовательно, это не твое. Пойми, Сережа, мы не попойку устроили, просто решили немного поддать. Мы в институте тоже помаленьку попивали, дни рождения, стипендии обмывали. Скромно. Многие пьют, и, заметь, отличные при том люди. Так в чем же ты усмотрел криминал? И потом, ежели ты такой ортодоксальный, кто тебя заставляет? Не хочешь — не пей! Зачем же другим обедню портить?
— Брось, Юрский, фальшивая песня. В чем криминал, пытаешь? Да именно в том, что многие, как ты заметил, пьют. Очень многие. А я их ненавижу, мерзавцев! Я бы их, гадов, я бы их…
— Ну-ну, остынь, пар выпусти. Хочешь ввести «сухой закон»? Ты, Сережа, опасный маньяк. И потом, если говорить серьезно, ябедников у нас не жалуют. Крепко ты обидел ребят.
— Пусть обижаются! Я сюда шел Родине служить, а не ерунду покрывать. Так им и скажи: уступок не будет!
Юрский распечатал пачку сигарет, угостил товарищей и ушел с ними в курилку.
Остались Бурочкин и Коркин. Бычков сидел на койке с платком.
Бурочкину было стыдно: зачем дал рубль! Коркин негромко сказал:
— Я лично целиком с вами согласен, Сережа. Возмутительно! Таксисты известные грубияны и задиры. Мой совет: не принимайте близко к сердцу, обойдется. Во всяком случае, я на вашей стороне, можете всегда на меня рассчитывать.
Бычков растрогался.
2
БЫТЬ СОЛДАТОМ НЕ ПРОСТО
Сергей вступил в комсомол в восьмом классе. В десятом стал секретарем комитета комсомола школы. Искренний, добрый, покладистый, он охотно брался за любую общественную нагрузку и безропотно волок их целый воз. Никогда не отказывался, не жаловался, и этим пользовались подчас самым бессовестным образом. Когда требовалось срочно послать представителя на совещание в ДОСААФ или во Дворец пионеров, а те, кому надлежало идти, увиливали, — звали Сергея. Он занимался с отстающими, проводил заседания комитета ВЛКСМ. Состоял в различных секциях, секторах, комиссиях. Частенько даже не успевал заскочить в буфет, но работал всегда с большим увлечением. Классный руководитель не раз говорил на педсоветах о непомерной загруженности комсорга, но положение не менялось.
— Похоже, ты боишься свободного времени? Оно как будто тебя тяготит!..
Учитель был недалек от истины. Сергей старался поменьше находиться дома, потому что дома был ад.
Жили Бычковы в светлой уютной квартире, чистенькой и ухоженной. Сергей натирал полы, мыл ванну, начищал дверные ручки: семья переехала сюда недавно, много лет ютилась в деревянном бараке.
Но отец начал пить. Ежедневно. Прогуливал, увольнялся с работы, месяцами пребывал в глухих запоях, снова устраивался, но уже не по специальности — грузчиком, подсобным рабочим, носильщиком на вокзале. Зарплату домой не приносил, мать, крановщица, получала прилично, жили на ее деньги.
Отец покупал водку в магазине, бегал «троить на уголок», обивал пороги аптек: флакончик «Лесной воды» — тридцать копеек… Пропивал вещи. Тащил что мог. Однажды унес сыновьи ботинки, костюм, достал из шкафа свитер. Сергей неделю не ходил в школу. Мать прятала вещи у знакомых. Переодевался Сергей у соседей, сгорая от стыда и унижения: соседская дочка училась в его классе.
Отец изводил всех. Когда Сергей делал уроки, отец включал на полную мощность телевизор, приставал с дурацкими пьяными разглагольствованиями, на просьбы не мешать отвечал грязной бранью. Напившись до скотского состояния, калечил старенькую мебель, разбил приемник, выбросил в мусоропровод готовальню…
Сергей вытер саднившую губу, спрятал платок.
Выпускные экзамены. Сочинение. Шесть часов напряженного труда. Рассказ о своем понимании мира, смысла и сущности жизни… Написав несколько предложений, Сергей задремал. С ужасом наблюдала за ним учительница. Откуда ей знать, что минувшей ночью пьяный отец выгнал сына из дома и Сергей готовился к решающему экзамену на бульварной скамейке под развесистым тополем!
Он написал, как всегда, на «пятерку»…
…Во взвод пришел капитан Гай.
Пора создавать комсомольскую организацию. Юрский, не долго думая, предложил избрать секретарем Тимашука, товарищи поддержали, один Коркин промолчал.
Когда Гай ушел, Тимашука обступили.
— Становись начальством, Толя! — кричал Горбач. — Нам польза будет.
— Насчет добавки распорядись. Дай указание полковнику.
— Теперь у нас есть идейный руководитель, — подтрунивал Юрский. — Ты, Анатолий, с нами
