Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
Юрский приставал к Тимашуку, пока не вмешался Коркин:
— Придержи язык, студент. Это не тема для шуток.
— Пространно и неопределенно. Мотивируй.
— Я только советую. Из добрых побуждений. — Коркин стоял строгий, невозмутимый. Кожа матовая, миндалевидные глаза чуть косят, ровные белые зубы, тонкий нос. Красивый малый.
— Ты, Миша, очевидно, пользуешься успехом у девушек. Манеры аристократические…
— Вот над этим иронизируй сколько хочешь. А святое оставь.
* * *
Пышущий жаром плац испещрен полосами, квадратами. Зеленая дощатая трибуна. Горбач объяснил, что здесь происходят парады. Солдаты проходят стройными рядами, значки, пуговицы блестят. Красиво!
— Блестящее любишь? — поддел Юрский. — О сороках слыхал?
— Приходилось. Потрещать мастера, вроде некоторых эрудитов.
— Один — один, волосатик! Квиты.
— Бывший волосатик. — Горбач провел ладонью по колючему затылку. — Испортил настроение, паршивец.
Сержант Прищемихин недовольно оглядел шеренгу. Тимашука переставил на правый фланг, Бурочкину приказал перейти на левый. Солдат насупился — проклятый рост! В каком-то журнале написано про удивительный остров, все приезжающие туда подрастают. Вот бы съездить!
— Как стоишь, левофланговый?! Убери живот!
Бурочкин виновато выпрямился. Прищемихин зычно скомандовал:
— Смирно! Товарищ лейтенант, взвод по вашему приказанию…
— Здравствуйте, товарищи!
Солдаты загудели вразнобой, офицер поморщился:
— Воинство… Отвечать не умеете! Объявляю распорядок дня. В девять ноль-ноль в Ленинской комнате беседа: «Боевой путь части». В одиннадцать — строевая подготовка, оставшиеся три часа — огневая. После обеда ознакомитесь с расположением части.
— Экскурсия? — встрепенулся Горбач. — Это я люблю.
— Фамилия?! В строю не разговаривают. Делаю вам замечание.
— А этого я не люблю, — буркнул Горбач. — Объяснить надо, что можно, чего нельзя, а потом спрашивать с нашего брата.
— Погоди, объяснят, — зловеще шепнул Солёнов. — Погоняют — поймешь, что к чему, отчего и зачем?
Политработник, капитан Гай, рассказывал интересно. Часть формировалась в Москве. Громила Деникина, Колчака, штурмовала Перекоп. В Отечественную прошла от Москвы до Праги. Более трех тысяч воинов отмечены правительственными наградами, семь человек получили звание Героя Советского Союза. Один служит в части и поныне.
— Кто? — Горбач съежился, ожидая очередного замечания, Градов посмотрел на него искоса. Капитан ответил:
— Ваш старшина.
— Наш?! Семен Михайлович?
— Да. Доценко.
— Здорово! А почему он Звезду не носит?
Гай улыбнулся. Коркин рассудительно заметил:
— Надевает, когда сочтет необходимым. И правильно! Приглядятся, привыкнут — не будет того эффекта.
В коридоре Тимашук остановил Гая:
— Извините, товарищ капитан. Вы вчера насчет комсомольского собрания говорили. Чтобы меня комсоргом…
— Секретарем комсомольской организации. Вы возражаете?
— Видите ли… Я ведь не комсомолец вовсе.
— Как? Я полагал, что у вас все ребята…
— Кроме меня. Я не состою. Теперь…
* * *
Взвод шел в ногу, но Градов хмурился. Сырой материал! Пока научишь, пройдут месяцы, а время дорого. Строевая, тактическая, огневая подготовка — солдаты должны всем этим овладевать задолго до призыва — в школах, профессионально-технических училищах, техникумах; именно для этого введена начальная военная подготовка обязательный предмет во всех средних учебных заведениях. Основы тактики, строевой, огневой — не бог весть какая великая мудрость; досконально изучить разнообразную и сложную боевую технику, овладеть определенной военно-технической специальностью труднее. В армии нужно заниматься боевой учебой, хотя и «шагистика» необходима, конечно, в разумных пределах.
К военной службе Градов готовился с детства. Твердо решил стать офицером, как отец-полковник и дед — генерал-лейтенант. Перечитал уйму книг: не мемуары, не военные приключения — серьезные работы по истории военного искусства. В девятом классе увлекся тактикой, копался в учебниках, специальных журналах, решал сложные тактические задачи.
— Тебе, Володька, прямая дорога в академию, — говорил отец.
Дед, буденновский конник, сердито топорщил усы.
— Пусть строя хлебнет. Лучшая академия — взвод.
Мечты не сбылись, Градова направили в военно-инженерное училище. Он похудел, ломал в зевоте скулы на лекциях, засыпал над формулами и расчетами, но училище все же окончил, взял упорством, а под конец даже интересно стало заниматься.
Однако в части сразу применить полученные знания не удалось: сперва полагалось подготовить солдат, а учить желторотую зелень все же очень скучно. Вот они, его подчиненные, шагают. Товарищи по училищу давно на полевых работах, получают благодарности, настоящим делом занимаются, а главное, приносят реальную пользу, а он…
Градов хлестнул прутом по голенищу.
— Правое плечо вперед! Не растягиваться. Сержант! Заниматься еще час. Я в штаб…
— Есть! Взвод, слушай команду. Строевым…
Бурочкину строевая нравилась. Команды легко запоминаются, выполнять их нетрудно, а четко отбивать шаг по асфальту плаца даже приятно. Бурочкин шагал уверенно, даже подсказал Тимашуку, когда тот сбился. Солдат поспешно переменил ногу. Бурочкин повеселел и тут же допустил оплошность, неправильно выполнил команду «кругом». Солдаты засмеялись. Бурочкин смутился. Так и надо, поделом! Расслабился, потерял самоконтроль. Нужно следить за собой, контролировать каждое движение, каждую мысль.
— Раз, два, три! Раз, два, три!
Бурочкин старался. Первый раз сошло, со всяким может случиться, но если товарищи его раскусят, будет как в школе. «Ах, опять этот!» Не отвлекаться, контролировать себя. Строевая — пустяк, а предстоит стрельба! Говорят, карабин бьет резко, оглушает. Артиллеристы как будто при выстреле уши закладывают ватой. Может, сбегать в медпункт? Попросить вату? Как среагируют барабанные перепонки? Еще лопнут — нежные. И отдача при выстреле — не подарок, приклад ударяет в плечо, набивает синяки…
Однако стрелять не пришлось, занимались в кабинете. Солдаты с любопытством рассматривали стенды, макеты, разрезное оружие — автомат, пулемет, ручной противотанковый гранатомет. На столах настоящие боевые автоматы — тяжелые, вороненые, приятно пахнущие свежим ружейным маслом. Отдельно Прищемихин положил черные коробчатые магазины для автоматных патронов и короткие штыки в коричневых ножнах-чехлах. Командир взвода снял ремень, китель, остался в зеленой рубашке с мягкими погонами и взял автомат.
— Это 7,62-миллиметровый автомат Калашникова. Модернизированный. Сокращенно АКМ. Выпускается в двух вариантах — с деревянным прикладом, у такого, как этот, имеется клинковый отъемный штык для поражения противника в рукопашном бою.
— Живую силу в неживую перерабатывает, — подытожил Солёнов.
— Хороша машинка! — добавил Тимашук.
— Прекратите разговоры! Несколько слов скажу о конструкторе. Об этом человеке нельзя умолчать.
— Купец Калашников ему не родственник? — дурачился Горбач. Бычков толкнул его в спину.
— Участник Отечественной войны, Калашников создал несколько вариантов автомата. Бывший сержант стал лауреатом Ленинской премии, руководителем крупного конструкторского бюро, награжден многими орденами и продолжает успешно трудиться.
— Разрешите добавить? — встал Бычков. — Конструктор не сразу добился успеха, были и неудачи, первый его автомат признания не получил.
— Первый блин комом, — поддакнул Горбач. — Ничего, на ошибках учатся, зато теперь отличную игрушку смастерил.
— Верно, — дополнил Юрский. — Калашников сумел разобраться в собственных ошибках, устранить их и упорным трудом добиться успеха. Новой конструкцией автомата он как бы поднялся на ступень выше. Учиться нужно у таких людей. Упорство в достижении цели — отличная черта.
— Труд и упорство, — заметил Бычков.
— И еще, — заговорил Тимашук. — Искра божия должна быть в
