Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
— И все?
— Мало?! Вечером машину в парк отгонишь, умоешься. Костюм дакроновый, галстук широким узлом. Я классно вывязываю, многие не умеют. Диспетчер мужнины приносила — помоги… Потом в пивной бар. Жизнь что надо! Правильная. Тебе, Витек, не понять — зелен.
И с треском поставил кружку.
— Таково жизненное кредо, — сказал Юрский, провожая Солёнова взглядом. — Умеет довольствоваться малым.
— Счастливый человек!
Бурочкин вздохнул.
Днем привезли обмундирование. В форме ходили только Горбач да Тимашук.
Взвод гудел. Радовался и Бурочкин. Он старался одеваться модно, со вкусом. Мама поддерживала сына, ссорилась с отцом, негодовавшим по поводу непомерных затрат.
— Пойми, Витенька компенсирует недостатки…
— Недостатки надо не компенсировать, а изживать!
Ликование, однако, продолжалось недолго. Весь комплект — рубашка, китель, брюки, пилотка…
Горбач ощетинился: он считал, что получил старье временно.
— Обман, братцы! По Москве солдаты в новеньком разгуливают. Погончики, фуражечки, буквы на погончиках, значки разные золотом горят. При галстуках.
Молодцеватый сержант Прищемихин увещевал:
— Военную форму надо заслужить. Ты ее и надеть правильно не умеешь, а требуешь сразу парадную. Станешь солдатом — и оденут соответственно. И со знаками не просто, их выдают за воинскую доблесть. Ими награждают!
— Я получу, будь уверен, — сказал Солёнов. — Полный набор, от плеча до плеча.
— Великое счастье, — протянул Горбач. — У деда орденов целая коробка. Батальоном командовал.
— У деда. У соседа… Сам заслужи!
— А что?! Обязательно заработаю!
* * *
Вечером Солёнов и Горбач шептались. Горбач покосился на Бурочкина.
— Может, его?
— Куда ему! Мамкин сынок. Хотя чем черт не шутит, когда бог спит! Нет, лучше сам сбегаю. Вернее будет.
Тимашук читал, Юрский с Бычковым играли в шахматы. Бурочкин сидел на табуретке нахохлившись. Горбач хлопнул в ладоши:
— Люди! Есть предложение отметить начало военной службы. Прописаться. Сообразим?
Тимашук отложил газету, Горбач приободрился.
— Магазин неподалеку. Василий слетает. По рублику скинемся?
Тимашук развязал рюкзак. Коркин достал бумажник. Юрский поднял голову от шахматной доски.
— Затевается банкет? Приятная новость. Держи деньги, купишь коньячок, крабы. Икорку не забудь.
— Будет сделано. Мальчики, налицо трешка, коньяк не обещаю, но на «Столичную» наскребем. Добавляйте. О, еще два рублика! Быстрее, не скупитесь.
Тимашук завязал мешок, Горбач повернулся к Коркину:
— Эй! Кошель достал, а рубль зажимаешь? Торопись, магазин закроют, и отбой скоро.
Коркин копался в бумажнике. Горбач подошел к Бурочкину, Витя смущенно протянул деньги. Бычков резко оттолкнул доску, деревянные фигурки посыпались на пол, взял у Горбача деньги, разгладил мятые бумажки. Сунул Юрскому трешку, Тимашуку рубль.
— Пьянки не будет, ребята.
Стало тихо.
— Ты — что? Какая пьянка? — недоуменно моргал Горбач.
— Никаких выпивок!
— О чем шумим, мальчики? — вмешался Солёнов. — Кто тут выступает? Какая может быть пьянка, умная голова, ежели денег в обрез? Полторы бутылки на семь лбов — детсадовская порция, есть о чем спорить! И поторапливайтесь, магазин закроют, — Солёнов отодвинул Бычкова плечом.
— Даешь монету, Чурочкин, или рассопливился?
Бурочкин отдал скомканную бумажку, Коркин длинно зевнул, спрятал портмоне.
— Воздержусь. Ситуация изменилась.
— Валяй. Дураков не сеют, сами родятся. Больше желающих нет? Подбиваем бабки. Пятерка. Добавляем, округляем, подводим баланс. Итак, в банке червонец. Поборы окончены, испаряюсь. Медалист, персональный привет. Пиши письма мелким почерком!
Солёнов вприпрыжку пустился к КПП, но здесь его остановили, требовалась увольнительная. Чертыхнувшись, побежал обратно. Бюрократы! На пять минут не выпускают за ворота. Василий обогнул казарму, столярную мастерскую на заднем дворе, огляделся и птицей перелетел через высокий забор.
— Вот вам увольнительная! Съели?
Вернулся тем же путем очень довольный — никто его не заметил. У казармы встретил старшину, независимо посвистывая, продефилировал мимо: прогуливаться перед сном не запрещается? Навстречу шел незнакомый капитан, Василий энергично отдал честь и едва не уронил сверток с закуской. Ругнул себя за «лишнее движение», обошлось бы и так, с призывников какой спрос? В казарму вошел, бодро развернув плечи. Поднялся на второй этаж, открыл дверь и… напоролся прямо на командира взвода.
— Рядовой Солёнов! Кто разрешил покидать территорию части?
— Я ее не покидал, товарищ лейтенант!
— Так. А что в пакете?
— Это? Ах, это! Колбаска. Вкусненькая. Хотите?
— Спасибо, сыт. А вы проголодались? Странно, норма у нас приличная. Что ж, прикажу выдавать вам добавку.
— Вот спасибо! Вы прямо отец родной!
Солдаты с тревогой прислушивались к словесному поединку. Сейчас командир одернет дерзкого таксиста, накажет, пошлет картошку чистить или арестует. Дошлый парень Солёнов, как держится!
Градов тоже невозмутим.
— Где покупали продукты, Солёнов? Военторг давно закрыт. Очевидно, у нас появился новый магазин? Проинформируйте, пригодится…
Солёнов явно проигрывал, но держался молодцом… Плел несусветное. Военторг закрыли поздно, получали товар… Градов терпеливо слушал, но серые глаза офицера холодны.
— Все? Я удовлетворен объяснением. За самовольную отлучку и обман командира — два наряда вне очереди! Ясно?
— Чего уж…
— Как положено отвечать?!
— Есть два наряда, товарищ лейтенант!
Градов вышел, поправив портупею. Солёнов показал ему язык.
— Чихал я на твое наказание с присвистом! Наряды отработаю, будь спокоен, но главного ты, лейтенант, не унюхал, основного не усек. Вот они, родимые! — Солёнов вытащил из карманов бутылки. — Эй, люди! Я доставил, теперь ваш черед. Поработайте на благо общества, а я отдохну.
Солдаты повеселели: обошлось, наряды — не страшны. Солёнов развалился на койке.
— Колбасу кромсайте на тумбочке. Газету подстелите, чтобы культурненько и пристойненько. Тимашук, тоньше режь. Учись, пока я жив. Горбач, чего уши развесил? Сыпь на кухню за стаканами, а ты, Юрский, набери воды, здесь детишки есть, запьют вдогонку. Настоящие мужчины, конечно, такого не допустят, а пацанам простительно.
Бурочкин обиделся:
— Обойдусь и без воды, вы еще меня не знаете.
Солёнов проговорил примирительно:
— Не ершись, я душевно. Коркин, почему не работаешь? Стыдно, что деньги пожалел? Ничего, прощаю, сбегай, браток, в столовую за хлебом, тебе дадут, ты человек представительный.
— Хитер, Вася, — засмеялся Юрский. — Нас гоняешь, а сам на коечке.
— Я основное сделал, теперь вы попотейте. Другой раз ты, студент, за горючим потопаешь, а я стол накрою.
— Договорились. А нам повезло, ребята, мы укрыты от нескромных взоров.
Казарма старинная, толстостенная. Тяжелые колонны подпирают выбеленный потолок. Отделение расположилось за колонной, место укромное, но все же Горбач волновался:
— Как бы посторонние не нагрянули! Прищемихин без нас жить не может. Не сорвалось бы…
— Верно, — поддержал Солёнов, — принесет нелегкая начальство — погорим. Юрский, хватит зубоскалить, получай первое боевое задание. Отойди к окну и гляди в оба. Появятся посторонние — сигналь.
— Слушаюсь. Дам красную ракету.
— Без шуток, браток! Смотри внимательнее, нарвемся на
