Дороги - Белла Яковлевна Барвиш
— Уф, кажется, не опоздала. Вечно часы что-нибудь выкидывают.
Приводя в порядок пышную каштановую гриву, она заметила в зеркале меня. В огромных зеленых глазах вспыхнуло веселое любопытство.
— Новая учительница, да? Отлично! Нашего полку прибыло. Будем сеять вместе разумное, доброе, вечное. Ну, теперь вы всех наших учеников покорите! Будете получать послания в три тетради, предложения руки и сердца. Не торопитесь соглашаться, выбор большой.
Она задавала вопросы, сама на них отвечала и смеялась.
Директор слушала ее со снисходительной улыбкой, завуч, поджав тонкие губы, несколько минут терпела, затем резко оборвала:
— Оставьте, Инна Николаевна, всегда у вас глупости на языке.
— Спасибо еще, что не в голове, — весело отпарировала учительница, ничуть не обидевшись.
В учительскую вошли маленькая быстроглазая женщина и совсем юная девушка с нежным румянцем на щеках. Инна Николаевна бросилась к ним:
— Соскучилась я по вас, честное слово. Дома не с кем словом переброситься. Целый день как заводная: кастрюли, горшки, скорей бы в школу.
— Уж у вас-то горшков не перечесть, — засмеялась маленькая женщина.
— Если б у меня, сколько у вас, я бы уже в сумасшедшем доме была. С одним вожусь до потери сознания. Да! Вот Галина Глебовна, новая литераторша, а это Анна Михайловна, кумир наших ученичков, за ней они в огонь, в воду и в трубы любого диаметра. Кстати, почти мать-героиня. Пятеро по лавкам, с ума сойти, правда? А она — смотрите — цветет! Откройте свой секрет, Анна Михайловна. На будущее пригодится.
— Ладно, Инна Николаевна, открою. Дома я отдыхаю от работы, на работе от дома, так что не жизнь у меня, а сплошной отдых.
— Пора начинать, — сказала Таисья Александровна, и все сразу затихли. Она улыбнулась и сказала: — Вы, Инна Николаевна, взялись, а до конца, как всегда, не довели, не познакомили Галину Глебовну со всеми учителями. Вот ваш непосредственный коллега, литератор Татьяна Николаевна.
Девушка, вошедшая с Анной Михайловной, еле заметно кивнула.
— А вот, — продолжала Таисья Александровна, — наш математик Пермяков Сергей Геннадьевич.
Молодой, наголо обритый мужчина в темной робе привстал и поклонился мне. Я не заметила, когда он вошел, когда устроился на кончике стула у двери. Он сидел, словно готовый вскочить и побежать сию секунду.
Педсовет длился недолго, распределили часы и классное руководство, выслушали складную, но сухую речь завуча о задачах в новом учебном году.
И разошлись.
Дома я несколько раз прорепетировала свой первый урок и решила, что все как надо.
Могла ли я думать, что урока не получится? Совсем не получится, никакого…
«СКОЛЬКО ВЫ ОТМЫВАЛИ РУКИ?»
— Продолжим работу над ошибками. В словах с корнями кос-кас пишется а, если за корнем стоит буква а: касаться, но коснуться, прикоснуться. Пишем.
— Ах, гражданка учительница, хорошая моя, я тебя вижу, ты меня нет (не пугайтесь, это так, приговорочка). Что же это вы говорите: касаться, коснуться, прикоснуться. А может, не надо? А? Ни нам вас касаться, ни вам нас, а то как бы чего не вышло. Хо-ха-ха!
— Ладно, землячок, завязывай.
— И ты, Леха? Не! Пусть гражданка учительница скажет, сколько она руки отмывала после наших тетрадей, чтобы зэковская грязь к ней не при-кос-нулась. Что покраснели, гражданка учительница? В масть попал? Ха-ха-ха!
— Брось, Барбаков!
— Хо-хо! Учиться фраерок хочет. Не, гражданка учительница, он не учиться хочет, он хочет, чтобы вы его на заметочку взяли. Он не такой, как я, он лучше, он даже лучше самого себя. Фамилию-то не забыл подсказать? Соколов его фамилия, гражданочка учительница, а то звонок, уйдете и забудете. Он хороший… сволочь. Так сколько же вы отмывали руки, гражданка Галина Глебовна? Что-то я не слышу ответа на заданный вопрос…
На перемене.
— Можно вас на минутку, Галина Глебовна?
— Слушаю вас.
— Я насчет этого Барбакова. Зря вы тратите на него нервы. На таких ничего не действует, не поймет он. Вы бы пошли с директором школы к замполиту или заместителю и сказали бы, что он не дает вам вести уроки. Выпишут ему суток пять-десять — шелковым станет. У вас право есть. А не поможет изолятор, могут и построже. Такого иначе не проймешь. Обидно за вас, терпите от него, слушаете всякую чепуху. Разве вы за этим сюда ехали?
— Простите, забыла вашу фамилию. Соколов? Так вот, я еще не знаю, почему Барбаков так ведет себя, но я точно знаю: одного моего желания, чтобы он замолчал, мало. Я не вижу, чтобы остальные в классе хотели порядка.
— А кто тут захочет порядка? Они же уголовники… Я-то здесь случайно, никакого отношения к ним не имел и не буду. Вы сами слышали, что этому Барбакову ничего не стоит оскорбить порядочного человека. Вы же понимаете, что он может пойти дальше, оскорбить не только словом. Я вот хочу быть выше всего этого. Я ощущаю в себе способности литературные, но мне знаний не хватает. Учиться хочу. Уровень свой повышать общеобразовательный. Вот… помогли бы вы мне… Знаете… трудно здесь человеку… среди этих… вроде Барбакова. Не жалейте его, напишите, как он ведет себя, заставят его.
— О Барбакове я еще подумаю. А помочь вам — пожалуйста, с удовольствием. У вас есть уже что-нибудь написанное?
— Пока еще не совсем готовое… Я уже третий год пишу, в виде лирического романа… Я вам дам почитать. Вы не представляете, как мне приятно… говорить с вами. За столько лет… первая встреча с воспитанным человеком.
— Простите, мне нужно на урок.
— О, да! Конечно, конечно, мы еще поговорим.
Две недели я засыпала с мыслью, что завтра все расскажу директору, попрошу прощения и подам заявление об уходе. А назавтра снова шла в школу, сдерживала дрожь в руках и входила в класс. Барбаков неизменно встречал меня хриплым хохотом:
— Тихо, уголовщина, гражданка учительница пришла учить вас буквам. Ха-ха-ха! Оххо-хо-хо-хо-хо!..
Все эти дни я думала об одном: Барбаков отлично понимает, что хозяин в классе он, а я вроде куклы-матрешки, но почему это не радует его? Почему, отпустив очередную шуточку и выдавив «ха-ха-ха», он злобно щурится, а не наслаждается моим смущением? Вместо него радуются другие.
Открыто радуется вертлявый маленький Шпак. У него странная беспозвоночная походка и голос такой, будто его все время обижают. Недавно он положил передо мной свою тетрадь с диктантом и потребовал ответа: за что двойка, ведь нет ни одной ошибки. Тетрадь была та самая, которую я проверяла — это я
