Дороги - Белла Яковлевна Барвиш

Дороги

БЕЛЛА БАРВИШ

Белла Барвиш родилась в 1943 году в поселке Суксун Пермской области. Детство ее прошло в Свердловске. После девятого класса пошла работать на завод, перейдя в вечернюю школу. Окончив в 1962 году Свердловское педучилище, три года преподавала русский язык и литературу в школе одной из исправительно-трудовых колоний. Потом работала на радио, была методистом отдела культуры, директором вечерней школы в таежном поселке. В эти годы были напечатаны первый рассказ Б. Барвиш «В пути» и несколько очерков.

Повесть Беллы Барвиш «Найти колокольчик» была впервые опубликована в 1973 году в журнале «Север». Затем повесть перепечатал журнал «Советская литература», выходящий на нескольких иностранных языках для читателей за рубежом.

Сейчас Б. Барвиш живет в Свердловске.

НАЙТИ КОЛОКОЛЬЧИК

Повесть

ПОЕДИНОК

— Здравствуйте, садитесь. Я буду вести у вас русский язык и литературу. Я…

— Не волнуйтесь, гражданка учительница, возьмите себя в руки. Возьмите руки в руки — они у вас дрожат. Ха-ха-ха! А сколько вам лет?

— Пожалуйста, тише. Прежде чем заговорить на уроке, нужно попросить разрешения учителя. Зовут меня Галина Глебовна. Я буду вашим классным руководителем, и…

— Прошу разрешения! Вы наш ру-ко-во-ди-тель, а как вы будете нами руководить? Вы же боитесь нас? Честно?

— Пожалуйста, не кричите. Все, что нужно, я скажу сама, а прерывать говорящего просто неприлично.

— Я прошу разрешения! А приличиям вы тоже будете нас учить?

— Да, вести себя прилично — тоже. Пожалуйста, помолчите: вы мешаете. Теперь я хотела бы с вами познакомиться. Я…

— Мы тоже! Так сколько же вам лет? Откуда вас к нам прислали? Вы не замужем? Да не краснейте вы, а то мы влюбимся! Хо-ха-ха!

— Если вы не перестанете кричать, я вынуждена буду…

— Что, гражданка учительница, что, моя хорошая? Написать ксиву режиму на хама? Вложить хозяину? Или что? Вы нас не бойтесь: волки в клетке! А я тоже пуганый, режима с хозяином не боюсь и дрессировке не поддаюсь! Хо-хо-ха-ха…

— Я вынуждена буду попросить вас с урока, потому что вы мешаете.

— Вы-нуж-де-ны попросить? Это как? Я хозяина который год вынуждаю, а он никак меня не попросит из этого заведения в клеточку… Воспитывать, говорит, буду, может, человеком станешь, рецидивист проклятый. А вы сразу — попросить. Нельзя так, гражданка учительница, без терпения. Где же свобода слова?

— Свобода слова основана на уважении к людям, а спекуляция этой свободой называется демагогией.

— Ну и слова вы знаете, гражданка учительница! Нас вы им тоже научите? Да? Ладно, молчу, молчу. Не люблю, когда хорошенькие девочки сердятся. Хо-ха-ха!

— Да перестаньте паясничать.

— Опять не в масть?! Ладно, молчу.

— Тех, кого я сейчас буду называть, прошу вставать и говорить «здесь». Аверин Семен Николаевич!

— Тута я!

— Я прошу говорить «здесь», и, пожалуйста, вставайте, чтобы я быстрее вас запомнила.

— А ну, встань, зэка, когда тебя называют! Да уголовщина, что с нее спросишь? Хо-хо! Ха-ха! Хе-хе!..

— Боровиков Владимир Константинович! Кстати, в заявлении вы написали свое имя с ошибкой. Владимир — древнее русское имя, владыка мира.

— Ха-ха-ха! Имячко отхватил! Владыка мира! Не владеет даже парой сапог. Всю жизнь только им владеют… А вы, гражданка учительница, про все имена знаете? Владислав, к примеру?

— Владислав — владей славой… Барбаков Владислав Сергеевич.

— Это я и есть. Молодец, мамуля: имячко закатила… Хоть за это спасибо. Как родился, все славой владею. Потому и держат здесь, чтобы слишком далеко не пошла. Зовите меня просто Славик, за Сергеича не ручаюсь, кто его знает. Ха-ха-ха!

— Перестаньте, вы… вы даже себя не уважаете…

— А вот это, гражданка учительница, по-нашему дешевка называется, а по-вашему, как это, де-ма-го-гия? Над собой посмеяться можно, другому не давай. Понятно? Ничего, поймете, у вас еще все впереди.

— Вы весь урок будете кричать, Барбаков?

— А что, хлопнете дверью? Не надо, не уходите. «Только б нежной касаться руки, видеть глаз злато-карий омут, и чтоб, прошлое не любя, ты уйти не могла к другому». Не краснейте, это я не вам. Сережка Есенин — отрада души. Он не про вас… Продолжайте перекличку. Нас каждый день кличут. Привыкли. А мы посмотрим на вас, такую молодую. Хе-хе-ха! Только не кусайте губы, вам это не идет. И не смотрите на меня так, все равно я в вас не влюблюсь.

— Вы же обещали молчать, Барбаков…

— А вы и поверили? Да ну! Я прокурору говорил: скинь червонец, не буду я больше честных людей грабить, поверь слову. Не поверил. Старый знакомый, а не поверил. А вы так сразу и поверили? Смотрите, не доверяйтесь первому встречному… Ха-ха-ха! Ну, вот уже и звонок! А что вы обрадовались, гражданка учительница? Неужели мы вам так опротивели? Уже невмоготу? «Если б знала ты сердцем упорным, как умеет любить хулиган, как умеет он быть покорным». Приходите еще… учить нас приличиям. Хо-ха-ха! Рупь за сто, усвистит эта девочка от нас с попутным ветром, да и черт с ней. Любуйтесь, парни, пока не поздно. Ха-ха-ха! Ох-ха-ха-ха-ха…

Вот уже час я неотрывно смотрю в окно. Чуть покачивают черными парусами сосны: тайга — словно корабль в бесконечном плавании. Неяркая звезда, одинокий маяк, висит над тайгой. Она нужна этой темной таежной ночи.

А я не нужна здесь. Сегодня мне очень ясно показали это на первом же уроке. Я не успела сказать ни слова толком, не успела даже сделать перекличку.

Собственно, не было урока, был поединок, и победа — не за мной.

Барбаков хохотал зло, раскатисто и — искусственно. Он наклонял бритую голову, словно собирался бодаться, нелепо размахивал руками и выкрикивал всякую чушь. Голова у него большая, пересеченная белыми шрамами.

Но страшнее кривлянья и хохота были его глаза. Они не смеялись. Они словно умнее и сильнее его самого. Они выражали одну только мысль: уйди, я не хочу тебя видеть, не хочу, чтоб ты стояла передо мной, не хочу, чтоб ты говорила. Уйди!

А остальные — молчали. Ничего нельзя было прочесть в этих лицах. Словно сорок слепоглухонемых собрались на мой первый урок. Они не улыбались шуткам Барбакова, не поддерживали, не отвергали. Слушали и не слышали, смотрели и не видели. Мне начинало казаться, что передо мной не сорок, а один