Дороги - Белла Яковлевна Барвиш
Таисья Александровна поняла меня, вздохнула:
— Трудно у нас с учителями. В детских школах не хватает, вот и нервничает Наталья Васильевна. Только ведь и нам работать надо. Математику вот заключенный ведет, уж и не прошу, знаю, что негде взять.
Через три часа мы уже тряслись в тяжелом бензовозе по таежной дороге, которой, казалось, не будет конца.
Спокойно взирали на нас с высоты осанистые сосны, а среди них, как женихи на девичнике, красовались кедры. Белели одетые в осеннее золото одинокие березы. Пока машина шла, деревья казались безмолвными, но стоило на секунду умолкнуть мотору, как слышалась тягучая песня, такая заунывная, словно выводила ее тайга не по своей воле, а потому что некуда ей деться от бессонного дирижера-ветра.
От тряски, запаха бензина и табачного дыма, извергаемого шофером, в голове у меня стучали мелкие молоточки. Наконец я увидела поселок. Издалека он показался мне маленьким чудом: горсть крошечных домиков, окруженных со всех сторон водой, горами и лесом.
Выйдя из машины, я отпросилась у Таисьи Александровны побродить, осмотреться.
Напротив дома директора начинался высокий забор. Я пошла вдоль него. Сделала несколько шагов и услышала громкий окрик: «Куда идешь? Нельзя!» Огляделась. Не видно ни того, кто кричит, ни того, к кому обращен этот голос с южным акцентом. Пошла дальше, решив, что это не мне.
— Стой! Стрелять буду!
Я вздрогнула, снова остановилась и снова никого не увидела. Наконец догадалась взглянуть наверх: из вышки над забором грозил мне солдат.
Я стояла не в силах двинуться ни назад, ни вперед, когда позади вдруг раздался добродушный смешок и голос:
— Уж сразу и стрелять. Не видишь — заблудилась девушка.
Медленно, непослушными ногами отступила я назад и оглянулась: полный военный добродушно смеется. Подошел, объяснил:
— Видите надпись: «Стой! Запретная зона!» Вам куда?
Запинаясь, я промямлила:
— Да… я не знала. Мне к Таисье Александровне — директору. Сейчас я… подождите… сориентируюсь…
— А зачем вам ориентироваться? Давайте лучше познакомимся. Я муж Таисьи Александровны — Андрей Иванович Берсенев. А вы, конечно, новая учительница? Вместе, значит, будем работать. Нет, я не учитель, но дело у нас одно, общее.
Через три дня благодаря хлопотам Таисьи Александровны квартира моя была отремонтирована, завезены и сложены в сарай наколотые дрова. И хотя в доме моем можно дотянуться до потолка рукой, хотя оконца величиной с форточку и сама комнатка всего ничего — это была моя квартира! Можно включить свет посреди ночи, и не услышишь недовольное бурчание спросонья, можно работать за столом сколько хочешь, и никто не будет надоедать рассказами о любовных перипетиях или ни с того ни с сего выкладывать свое жизненное кредо. Хорошая штука — общежитие, но после пяти лет общежития очень хочется пожить отдельно.
А Таисья Александровна, оказывается, как раз больше всего боялась, что я не захочу жить в такой квартире.
— Не страшно вам будет? — показывая на тайгу за окном, спросила она и поспешила добавить: — Не бойтесь, волков у нас нет, медведи тоже ушли дальше в тайгу, им тракторы на нервы действовали.
Таисья Александровна ушла, а я приступила к осмотру своего жилья. Большой холодный чулан был забит пустыми бутылками из-под водки. Интересно, кто здесь жил до меня?
Я вышла во двор, прошла к воротцам, огляделась и обрадовалась — домик мой стоял на взгорке, и отсюда хорошо был виден весь поселок: дома, большие огороды, сараи, конурки для собак, а за всем этим — извилистое серебро реки и над ней строгие скалы и тайга. Виден был еще пирс с лодками.
Потом я взглянула прямо перед собой и в испуге шагнула назад: на меня смотрела знакомая табличка «Стой! Запретная зона!», а за столбом с табличкой оказалась громадная, точно карьер, выемка с приземистыми строениями без окон.
На душе моей стало смутно. Быстро вернулась я в дом, оглянулась еще раз на злополучную табличку, поспешно закрыла дверь на два больших крюка, прошла к постели, разделась и легла.
Спала тяжело. С глухой тоскливой песней ровным строем спускались на меня со скал сосны. Я просыпалась в холодном поту, а когда снова забывалась, из-за столба с надписью «Стой! Запретная зона!» выглядывала завроно и, выпустив в меня клуб папиросного дыма, цедила сквозь зубы: «Хотите испортить себе жизнь? Попомните мое слово: пожалеете!»
Проснулась я от стука в дверь. Накинула халат и пошла открывать. На пороге стояла Таисья Александровна.
— Ну, как спалось на новом месте? Доброе утро. Между прочим, на всякий случай, спрашивайте, кто за дверью.
Я одевалась, а Таисья Александровна стояла и смотрела в оконце.
— Табличка эта старая, не бойтесь ее. Зоны здесь нет уже лет десять. Если хотите, столб спилят, я скажу мужу. А внизу, в выемке, — гараж, там работают вольные и расконвоированные.
Помолчала с минуту.
— Конечно, Галина Глебовна, в жизни — а особенно в этой жизни, здесь, — много отталкивающих мелочей. Но за ними надо суметь увидеть главное. Постепенно вы разберетесь. Не торопитесь только с выводами и не падайте духом.
Мы вышли из дому. Осторожно ступая, чтобы не увязнуть туфлями в размытой земле, я думала над словами директора.
Подошли к большим воротам. На них выцветал огромный вопрос: «Что ты сделал сегодня, чтобы не было стыдно завтра?» Сегодня за мной никакого доброго дела не числилось. А завтра? Что будет завтра? Таисья Александровна нажала кнопку звонка, дверь тотчас же отворилась и, едва мы переступили порог, со страшным лязгом захлопнулась. Я невольно вздрогнула и сразу же рассердилась на себя за этот испуг. Таисья Александровна взяла меня за руку, тихо сказала:
— Это ничего, поначалу все вздрагивают.
Отворилась еще одна дверь, мы прошли, и снова лязгнул железный засов за спиной. Директор подала в окошечко наши пропуска, и наконец открылась и сразу же захлопнулась последняя дверь. Мы ступили на деревянный настил, невероятно чистый. По обеим сторонам дорожки переливались нежным сиянием цветы. Потом густо пошли стенды. Их было много: «Осужденный! Помни! Тунеядцы — твои злейшие враги!», «Осужденный! Помни! Хорошо работать, отлично учиться — досрочно освободиться!», «Осужденный! Помни! В обществе, строящем коммунизм, нет места правонарушителям и преступности!»
Школа оказалась просторным деревянным зданием. Крыльцо высокое, под окнами тоже клумбы с цветами.
В учительской навстречу нам поднялась очень бледная и очень строгая молодая женщина. Тряхнув коротко стриженными белесыми волосами, она протянула мне узкую, будто негнущуюся ладонь.
— Я о вас уже слышала. Литератор нам очень нужен, с высшим образованием — тем более. Завуч школы Августа Георгиевна Квитко.
При этом она выжала из себя вялую улыбку и, посчитав, видно, что с нее
