Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела
– Это моя утренняя зарядка, – объяснил он Майтен, но та его объяснения словно не услышала.
В отличие от Паркера, она проснулась в паршивом настроении и чувствовала себя неважно. Беда в том, что стоило ей выпить лишние полрюмки, как это кончалось головной болью, а от желудка поднималась вверх противная кислота. И был только один способ поднять настроение и привести себя в норму – немедленно заняться уборкой и наведением порядка, только тогда все, что пошло в ее жизни наперекосяк, сразу вставало на нужное место.
– Костер погас, дров больше нет, кабина заросла пылью, а ты бегаешь как очумелый, – раздраженно бросила она.
– Вытирать пыль нет никакой необходимости, ведь она как сама прилетела, так сама и улетает. И вообще, в природе не бывает ничего окончательного и бесповоротного.
Майтен глянула на него растерянно и одновременно со злобой. А он продолжал свои рассуждения, одурманенный свежим утренним воздухом:
– Пойми: путь этой пыли действительно пролегает через наш грузовик, только вот потом она полетит дальше, а не останется там навсегда. Как и мы сами, ведь рано или поздно и нам тоже придется куда-нибудь отсюда уехать.
– А запахи, они тоже сами улетучиваются?
– Нет, запахи способны изменяться, но до конца не исчезают.
Майтен еще несколько секунд молча смотрела на него, не находя ни малейшего смысла в продолжении этого разговора, но потом все-таки повторила свои претензии. А так как Паркер явно не воспринимал ее аргументы всерьез, пошла собирать одежду, раскиданную по кабине, потом сняла с кровати наволочки, простыни и покрывала и кучей бросила собранное на землю.
– Пора заняться стиркой, – заявила она, после чего, вооружившись щеткой и веником, принялась мести и чистить все подряд – от ящиков в шкафу до последнего уголка в кабине, приговаривая: – Значит, по-твоему, пыль сама улетает… Ну а полотенца, они тоже сами себя выстирают?
– Полотенцами вытирают досуха то, что было перед тем вымыто, а значит, теоретически уже чистое тело. Но тогда чем они будут пачкаться?
Майтен обожгла его взглядом и спросила, сам он все это придумал или где-то вычитал. Она не могла понять подобного отношения к миру, поскольку для нее вообще не существовало каких-то промежуточных состояний: вещи были либо чистыми, либо грязными, люди были либо хорошими, либо плохими, полицейские были полицейскими, а воры – ворами.
– На ярмарке ты жаловалась на работу – теперь опять жалуешься. У каждого из нас есть свои пунктики, чистота – один из твоих, – сделал он вывод, расхаживая вокруг кучи белья.
– Зато твой пунктик – грязь.
– Просто я не трачу время на то, чтобы пачкать вещи, а даю им возможность испачкаться самим.
– Да, а еще ты не желаешь тратить время и на то, чтобы понять точку зрения другого человека.
Паркер, разозлившись, зажег сигарету при помощи вытащенной из костра головешки, отошел от грузовика и стал мочиться, не позаботившись о том, чтобы найти для этого более укромное место.
– Ты настоящий дикарь и даже не сознаешь этого, – тотчас крикнула она.
Вернувшись, он немного постоял в глубокой задумчивости. Для него такая обстановка выглядела настолько привычной, что упреки Майтен казались нелепыми. Беспорядок? Но беспорядок может образоваться только в доме, то есть там, где есть крыша и стены, а не посреди степи, где вещи располагаются в любом месте и по своему усмотрению, поскольку никакого своего места у них просто нет и быть не может.
Но тут Паркер вспомнил минувшую ночь, вспомнил, как они ужинали под забрызганным звездами небом, а рядом потрескивал костер, вспомнил лучшие мгновения их с Майтен любви.
– Неужели, по-твоему, так живут только дикари? Ведь в нашей теперешней жизни есть своя гармония, поэтому я не понимаю твоих придирок и твоей мании вечно твердить о порядке или беспорядке.
– А неужели так трудно понять мое желание иметь, скажем, туалет?
– В городе – конечно, кто бы спорил, но здесь все воспринимается иначе, – ответил он, делая широкий круг рукой.
Она покорно опустила голову:
– Да, ты прав. Это твой дом и твоя жизнь, а я вторгаюсь в них со своими правилами.
Паркер быстро вскочил на ноги, схватил ее за плечи и заговорил очень мягко:
– Пойми, это не мой дом, и это вообще никакой не дом. Просто мы с тобой сейчас находимся в пути.
– А я не хочу ни вторгаться в твой дом, ни мешать тебе на этом твоем пути, только вот, на беду, я уже нахожусь внутри, – сказала она, стряхивая со своих плеч руки Паркера.
Он подождал какое-то время, потом умылся холодной водой из бака, надел чистую одежду, сходил за хворостом, вымыл тарелки и стал наводить так называемый порядок – исключительно для того, чтобы доставить удовольствие Майтен. Она тоже что-то делала, хотя прекрасно понимала, что их старания не имеют ни малейшего смысла, поскольку в доме, лишенном стен, и вправду невозможно определить, что следует считать порядком, а что нет. Кроме того, ее представления о чистоте были с детства связаны с потоками мыльной воды, бегущей по выложенному плиткой полу.
Майтен в отчаянии рухнула на диван. Обежала взглядом степь, где обитала вот уже столько дней – или недель, или веков, – и задалась
