Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
У Зухры, как и у Халима, дел тоже прибавилось – она начала заниматься с девочками. В её небольшой дом ежедневно с утра набивалось по двадцать-тридцать учениц. Так она тоже вносила свой вклад в просвещение аула, занимаясь по книгам: «Иман шарты», «Бадавам», «Ахыр заман», «Фазаилешшехур».
Пока молодой мулла со своей юной остазбике трудились на ниве просвещения, жизнь не стояла на месте: кому положено было умереть, умирали, а молодой мулла получал заупокойные деньги; кому положено было родиться, рождались, и тогда мулла с остазбике ходили на праздники младенцев. Старушки болели, мулла творил обряды заговоров и нашёптываний и за это получал тоже. Свекрови приходили к мулле с тазами, полными муки, чтобы пожаловаться на снох, а заодно уж и на сыновей, и тем самым отвести немного душу; снохи же приходили с жалобами на свекровей и приносили молодому мулле полотенца, а жене его – шерсть, которую пряли своими руками. Женщин угощали чаем.
Хотя между Халимом и старым хазратом установились равные взаимоотношения, и Зухра при случае всегда с уважением относилась к жене старого муллы, уступала ей дорогу на меджлисах и просила помолиться за себя, неприязнь между муллами – старым и молодым – всё же была. Хотя отношения их никак не задевали интересы Фахруллы-хазрата, народ аула распался на три части. Кто-то, любя старого хазрата, косо поглядывал на Халима и Фахруллу-хазрата; кто-то защищал Фахруллу-хазрата и пел с его голоса; были и такие, кто превозносил Халима. Неприязнь между муллами была незначительной, но она заметно возрастала, если на обед приглашали только старого хазрата, а Халима не приглашали, или наоборот, приглашали Халима, а старого хазрата не приглашали. Иногда зван бывал один лишь Фахрулла-хазрат, а двое других мулл такой чести удостоены не были. Само собою, положение усугубляли сплетни иных женщин и их мужей. Между женщинами возникали даже ссоры на этой почве, тогда как мужики вели себя сдержанней. Несмотря на то, что Фахрулла-хазрат всё ещё продолжал строчить на Халима доносы, а во время меджлисов нередко задирал его, он, как ни в чём не бывало, ходил к Халиму в гости и принимал молодого муллу у себя. И старый хазрат, которому не нравилось, как махалля щедро одаривает Халима, всё же держал себя в руках, потому что терпеть не мог ссор. И Халим, зная слабости хазрата, всякий раз во время чтения Корана, обряда бракосочетания или при проводах покойников обращался к нему за одобрением, подчёркивая уважительное своё отношение: «Что скажет хазрат?» И без согласия старика к делу не приступал.
Так, определяя свои непростые отношения с сельчанами и другим муллой, Халим видел, что в ближайшем году ему не удастся привести в порядок медресе, выполнить давний свой долг, который висел над ним ещё с тех пор, когда он был шакирдом.
Халим приступил к обучению Зухры морфологии и синтаксису арабского языка. В свободное время он брал в руки книги, желая приумножить свои знания.
Девочке, выросшей среди коров, овец, цыплят и птиц, разум которой не был вывихнут премудростями, наподобие: «Почему это началось с „бадана“, а не просто с „дана“?» – вопрос показался шуткой. Она с улыбкой смотрела на мужа, но Халим был вполне серьёзен. Поскольку сам он начинал с этого, был уверен, что другого способа обучения не существует. На её удивление он просто не обращал внимания.
Хотя Зухре и не нравились эти бессмысленные неблагозвучные слова, она старательно училась, желая быть лучшей остазбике. Однако не прошло и недели, не успела она освоить эти «Зарип барузан чист барузан фагыйль», как во время обеда вдруг почувствовала сильный приступ тошноты. Она едва успела добежать до таза. От сильной рвоты у бедняжки чуть глаза не вылезли из орбит. Перепуганный Халим предположил:
– Наверное, таракан попал в суп! – и поругал её за это.
Зухра вернулась на место, однако новый приступ рвоты заставил его усомниться в верности такого предположения. Он написал на тарелке шафраном слова заклинания и дал ей выпить. Зухра как будто немного успокоилась, однако утром, едва взглянув на пищу, она вновь почувствовала приступ тошноты. Суп ей был отвратителен, как адская еда. Она заменила суп молоком и катыком, но уже через два дня не могла видеть их тоже. Теперь единственной её пищей был чай. Но потом она стала отказываться и от чая. Организм Зухры не принимал и его. «Наверное, у меня лопнул желчный пузырь», – подумала она.
Зухра перестала есть вообще. Её продолжало рвать, она худела на глазах. Халим боялся за неё. Подумав, что харарат[18] возобладал в её теле, он попробовал дать ей мятных конфет. Поскольку пользы от них не было, предположил, что в теле жены стало слишком много борудата[19], и попытался напоить её горячим отваром душицы. Зухру продолжало тошнить, и она ничего не в состоянии была проглотить. Он приготовил отвар из сушёной малины, пошептал над ним заговор и, добавив мёду, протянул ей. Всё было напрасно, Зухре лучше не становилось. Халим пошептал над ней молитвы, рылся в книгах, пытаясь отыскать рецепты учёных, которые советовали применять специальные заклинания против той или иной болезни, – делал всё, чему его учили. Написал на бумаге заклинание, которое – он свято верил в это – помогает от семидесяти недугов, и положил ей в карман. Зухра передвигалась на собственных ногах и была с виду похожа на здорового человека, но отвращение к любой пище продолжало мучить её.
Уважая старого хазрата, Халим решил показать Зухру ему. К окончанию ясту он велел жене поставить самовар. За чаем объяснил хазрату, в чём дело.
– Уж не навредила ли ей нечистая сила? – предположил хазрат и через занавеску пошептал молодой женщине заговор.
Просидев весь вечер за самоваром и обсудив многое, они снова вернулись к недугу Зухры.
– Мулла Халим, – сказал хазрат, – а не ждёт ли ваша жена ребёнка? Ведь в этом случае обычно всё так и происходит.
Эти слова будто пробудили Халима и Зухру ото сна. Супруги проговорили всю ночь, всё ещё сомневаясь, что догадка хазрата верна, однако приезд родителей Зухры всё поставил на место. Стало ясно, что болезнь Зухры вовсе не имеет отношения к избытку тепла или холода в её теле и заговоры воздействовать на неё никак не могут, потому что происходящее с ней было делом естественным, вызванным стремлением людей оставить после себя потомство, чтобы род человеческий не прекратил своего существования.
Событие это, хотя и убедило, что здоровью Зухры ничто не угрожает, круто изменило их жизнь. Занятия арабской грамматикой пришлось
