Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
Так дни проходили за днями. Промелькнуло уже три недели, как Зухра поселилась в доме мужа. Родителей не забывала ни на миг. Когда приходилось есть что-нибудь вкусное, Зухра думала: «Это любимое кушанье отца, а это мама всегда ест с удовольствием». Тем не менее, она не досаждала мужу, говоря: «Ах, как маму хочется увидеть! Интересно, чем теперь отец занимается? Ты до сих пор не собрался свозить меня к ним! Не стану ждать тебя, поеду одна! Может, к себе пригласим их, а?» Она не упрекала Халима, но в душе всё время ждала, что родители сами приедут к ним, или муж догадается послать за ними.
Однажды утром она проснулась раньше Халима. Солнце ещё не взошло, заря только начала заниматься, и комната была погружена в полумрак. Вещи казались больше обычного и приняли какие-то удивительные очертания. Одежда на вешалке была похожа на живых людей, гора подушек на сундуке напоминала мельницу. Зухра смотрела на всё это и думала о себе, перебирая в уме каждый день своей замужней жизни – с первого дня до настоящего момента, когда она лежит с Халимом на одной перине. Мысли на этом оборвались, дальше думать было не о чем. Внезапно она вспомнила гуся в отцовском доме. Захотелось сейчас же, немедленно увидеть эту птицу. Ей нужно было обнять его, слышать, как он с криком «Га! Га!» приходит к двери и зовёт её. Она думала о том, что нужно сделать, чтобы желание исполнилось. Не успела додумать, как в душе с ещё большей силой вспыхнуло желание увидеть мельницу Акми-бабая, которая много лет машет на околице аула своими пятью крыльями. Сердце сжалось от тоски – так хотелось слышать, как скрипит мельница, будто стонет от старости, видеть пять её крыльев, которые почему-то напоминали ей неверные шаги хромого человека, и всё это казалось таким красивым! Без этой мельницы жизнь её была неполной. Потом она вспомнила ручей, представила себе улицы аула, родной дом, родителей. «Теперь отец, наверное, готовится к намазу, – подумалось ей. – Нет, скорее, он уж давно в мечети, шепчет свои молитвы…»
На этом месте мысли её прервались – проснулся Халим.
Каждый раз, просыпаясь, он видел Зухру спящей. Сегодня, к его удивлению, её глаза были открыты.
– Что с тобой? – спросил он с беспокойством. – Уж не заболела ли?
– Нет, – улыбнулась Зухра, – просто вспомнила своих. Отец теперь, наверное, творит намаз, мама свершает омовение, – сказала она.
Халим погладил её по голове и, смеясь, сказал:
– Ну, конечно, корова, небось, мычит, а гусь гогочет!
– Нет, в самом деле, я очень, очень хочу увидеть своего гуся, так соскучилась по нему! И как он там без меня? Ведь только я кормила его. Хорошо, если не умер с голоду.
Халим посмеялся над Зухрой – какой же она ещё ребёнок! – принял омовение и пошёл в мечеть.
Читая вслед за «Альхамде» длинную суру, он думал о Зухре и решил сегодня же, сразу после чая, отвезти её к родителям. Выходя из мечети, он обратился к одному из стариков:
– Халиль-абзы, мы с остазбике хотели съездить сегодня к хазрату. Не одолжишь ли лошадь?
Получив согласие, он попросил через часок подать лошадь к крыльцу своего дома и пошёл к Зухре. За чаем он нарочно умолчал о том, что задумал, и принялся собирать вещи.
– Куда это ты собираешься? – спросила Зухра.
– Да так, решил прибрать, чтоб не валялись где попало, – ответил он.
После чая он пошёл, якобы, в клеть, чтобы взглянуть на припасы, а сам вышел из ворот и направился к соседке Фахренисе-абыстай, попросил её присмотреть за домом, пока их не будет. Та обещала.
Он часто смотрел в окно, поглаживая усы. Зухра решила, что он ждёт кого-то, и спросила:
– Что случилось? К тебе кто-то должен прийти?
Халим ответил:
– Нет, никого не жду.
Но вот у ворот остановилась лошадь.
– Вон, на обед тебя звать приехали, – сказала Зухра.
Но парнишка, правивший лошадью, ввёл её во двор и развернул головой к воротам. Вслед за этим соседка вышла из дома и направилась к ним. Только тут Халим сказал:
– Одевайся, едем к твоим!
От радости Зухра растерялась и не знала, что делать. Потом вдруг бросилась с неслыханной резвостью носиться по дому, собирая в котомку вещи.
– Какой же гостинец мы повезём? У нас ничего нет. Надо было сказать, я бы с вечера тесто затеяла!
Халим признался, что придумал это только во время намаза, и она согласилась ехать без гостинцев.
Вскоре, оставив дом на Фахренису-абыстай, Халим с Зухрой уже ехали в гости.
39
Настала осень. Выпал первый снег, которого так ждут охотники. У мальчишек в ауле дел не осталось. Родители в эту пору обычно отправляют их в медресе, чтобы не путались под ногами. Выполняя пожелание паствы, муллы, посоветовавшись, открыли медресе.
К прежним обязанностям Халима добавилась новая – давать мальчишкам уроки по книгам «Кырык хадис», «Фазаилешшехур», «Тухфательмулюк». В первый день он начал урок, сидя в углу медресе, который сам же спалил когда-то и развалил печь, чтобы перебраться в город. Он живо представил себя шакирдом, вспомнил, как поджигал медресе, – всё пронеслось перед глазами. Во время урока он с улыбкой оглядывал обуглившиеся стены, покрытый копотью потолок. Вид у медресе был неважный. В ближайшую же пятницу он обратился к пастве с предложением:
– Джамагат, медресе в плохом состоянии, надо бы привести в порядок.
Народ подхватил его слова:
– Да, да, мулла прав! Вон в ауле Урта какое медресе – любо поглядеть!
Однако, выйдя из мечети, все тут же забыли о медресе. После о ремонте его никто и словом не обмолвился. Халим попробовал было напомнить, но толку из этого не вышло. Хотя народ махалли и любил Халима, затею его считал пустой тратой сил и средств. Даже те, кто в глаза поддакивал, за глаза посмеивался над ним. Да и как не смеяться? Стоит целёхонькое медресе – нигде не течёт, не дует, – а тут вдруг иди, подправляй его! А ещё лучше – строй заново! Ничего, сойдёт и так! Самое место, чтоб огольцам дурака валять, ведь только прикидываются, будто учатся. Но прежде чем хвататься за книгу, пусть стойла за коровой да лошадью почистят и матери воды натаскают. Да и для ночёвок детворе дом этот вполне годится.
Халим вначале не понимал их, но потом до него дошло. И решил он, что летом сам построит медресе, ну а пока придётся учить в
