У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари
— Это всё выдумки! — попыталась возразить Квинция, но голос её звучал так же, как звенит фальшивая монета, когда меняла бросает её на мраморный прилавок.
— Ты сразу же узнала опознавательный знак, который Секунда надела на сына. Несчастная роженица была одна, обессиленная после трудных родов, измученная лихорадкой и понимала, что любую ценную вещь, оставленную на ребёнке, сразу же отнимут. Она не могла дотянуться до сейфа, чтобы поискать в нём какую-нибудь драгоценность, и тогда она повесила на шею новорождённого единственный лёгкий предмет, который оказался при ней, к тому же с отверстием для верёвочки…
— Какой? — равнодушно спросила Квинция.
— Дело было в декабре, когда из-за холодов редко давались театральные представления, они проходили только в закрытом театре, — сказал сенатор, доставая из туники старую, двадцатилетней давности входную табличку, которую снял с ошейника Цербера. — Эта табличка — билет на спектакль «Лисистрата» Аристофана с Кревзом в главной роли. Актёр давно скончался, и согласно дневнику Порция Коммиана эта комедия ставилась как раз два десятилетия тому назад, за месяц до его смерти. Возможно ты и сама, очень любившая театр, позаботилась заранее приобрести этот билет, оставшийся неиспользованным. По этой табличке, которую ты носила на шее до того, как подарила псу, ты и определила брошенного сына Секунды — Барбулу, который приходил за милостыней в столовую весталок, где ему давали остатки еды. Ты подкармливала его, давала тёплую одежду, но остерегалась признать его публично: нищий, несчастный безумец с рассечённой губой и шрамом на ухе, которым Каллипп помечал всех своих рабов как собственность. Он не был тем наследником, на которого ты рассчитывала. Не молодой герой, способный вернуть доброе имя роду Метеллов Изаврик. Но это не давало тебе права убивать его!
— В чём ты обвиняешь меня, Публий Аврелий?
— Барбула умер, как только тебе удалось убедить нас, что Примилла — дочь авгура. Он не нужен был тебе больше. Ты уже отомстила, получив удовольствие, когда показала его отцу.
— Нет ни единого доказательства, подтверждающего твои слова! — воскликнула весталка.
— Ты знаешь, что это известно мне, и этого вполне достаточно. Ты привела его в храм Лысой Венеры, он совсем рядом с Домом весталок. Ты пришла туда, переодевшись простой горожанкой, чтобы никто не узнал тебя. Катулл был очень суеверным человеком и, конечно, составил для себя предсказание по полёту птиц по поводу этой встречи, а они всегда предвещают именно то, чего мы ждём. Так что авгур, преисполненный надежд, пришёл на ночную встречу на подиум храма, куда ты обещала ему привести сына. Барбула в самом деле ожидал тебя там с чёрным псом… Продолжишь сама?
Верховная жрица покачала головой.
— Вот ты стоишь перед своим старым врагом и держишь — он уже вручил тебе — завещание, написанное его рукой, и он ожидает увидеть сына, которого двадцать лет считал мёртвым. Барбула молча стоит за колонной, но пёс узнаёт его запах и начинает выть. Это был протяжный звериный вой, как засвидетельствуют потом двое пьяниц… И тогда ты начинаешь мучить Катулла, стараешься вызвать у него угрызения совести, дразнишь его, разочаровываешь, провоцируешь. Наконец выводишь Барбулу и смеёшься ему в лицо, с коварной радостью показываешь, что он сделал со своим сыном. Охваченный ужасом, Катулл отступает… или, может быть, это ты толкнула его?
— Это сделал пёс! — в отчаянии вскричала весталка. — Чёрный, как ночь, он зарычал на него, и этот суеверный болван принял его за Цербера, явившегося из царства мёртвых, чтобы наказать за трагическую ошибку. Он вскричал, что явилась Геката, что боги Аида пришли за ним, в ужасе вскочил на парапет и, когда пёс хотел накинуться на него, бросился вниз!
— Ты отомстила, и теперь Барбула, вернее Марк Метелл Изаврик — младший, стал не нужен тебе. Я понял бы, если бы ты убила Катулла, не его!
— Это был акт милосердия! — попыталась убедить себя весталка. Маленькие, глубоко сидящие глаза её затуманились слезами. — Боги были жестоки с последним потомком семьи Изаврик: они отказали ему в славном имени, лишили семейного тепла, нормального облика, а также, к счастью, и разума, способного в полной мере осознать свои несчастья.
— Бессмертные тут ни при чём, Квинция. Виноваты вы оба — ты и Катулл!
— Судьба привела авгуру чёрного пса, чтобы он понял, что собой представляет он сам и наше преступление. Он не ошибся, это на самом деле был Цербер из мрачного Эреба: он отнял у Катулла жизнь, теперь отнимет и у меня…
Аврелий поостерёгся возражать, хотя и понимал, что «адский пёс» спокойно сидит в это время у ног хромой Помпонии, кормящей его лакомыми кусочками и гладящей за ушами, с которых свисают две крупные серые жемчужины.
— Ты победила, Квинция. Примилла не получит, наверное, всё наследство, но Мамерк готов отстегнуть ей достаточно для того, чтобы устроить большую свадьбу Или, ещё лучше, самому жениться на ней. Гай Курий Катулл, твой старый недруг, скончался в страданиях. Недостаёт только финала представления: наказания убийцы, который поднял руку на свою собственную плоть и кровь…
— Это моя сцена, сенатор. Не может быть хорошей трагедии без верного финала. Acta est fabula — спектакль окончен, — заключила Квинция, и ей не понадобилось добавлять больше ничего: она — Метелла Изаврик, верховная жрица, римлянка.
— Так что весь Сенат умоляет тебя остаться… — проворчал на другой день Кастор в домусе на Виминальском холме. — Не обошлось здесь и без вмешательства Клавдия Цезаря. Там стоят печати всех отцов-основателей, включая семью Эмилиев, того самого Лентуллия, чью жену ты навещаешь всякий раз, когда он уезжает из Рима, и даже отца Корнелии Пульхры… Очевидно, они решили не обращать внимания на твою неудачу в истории со светильниками, более того, похоже, закон этот будет вскоре отозван. Теперь появился новый морализаторский запрос, касающийся изображения омерзительного соития Пана и козы…
— Мне очень хотелось бы знать, кто продолжал изготовлять эти светильники после запрета, — ответил Публий Аверелий с наигранной наивностью в голосе. — Странно, однако, что Парис, обычно такой старательный, не отыскал мастерскую, ответственную за это нарушение, тем более что прибегал к твоей добровольной и бескорыстной помощи…
Секретарь засвистел в ответ с равнодушным видом, стараясь направить разговор в другую сторону.
— Да потому что, если бы кому-то удалось разогнать конкурентов и остаться единственным поставщиком на рынке такого редкого, а потому дорогого товара, он заработал бы кучу денег, — продолжал Аврелий,
