Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
Понадобился почти час, чтобы пересечь город, и ещё столько же, чтобы найти нужный дом. Наконец, благодаря нескольким путаным и отрывочным указаниям прохожих, паланкин Аврелия остановился недалеко от портика Випсании, у небольшой, едва заметной двери между лавкой медника и мрачным закутком кузнеца. На стук на пороге появился тощий и совершенно лысый раб, казавшийся скорее мертвецом, чем живым человеком.
— Здесь живёт Друзий Сатурний? — спросил патриций, не сомневаясь, что ошибся.
— Кто его спрашивает? — раздался голос из глубины дома, и на пороге тотчас появился грузный мужчина в лёгкой летней тунике, которая была бы более уместна в какой-нибудь особенно жаркий август.
Человек не блистал ни красотой, ни нарядом. Над ушами торчали курчавые светлые вихры, плохо подстриженная колючая бородка обрамляла оплывшее, дряблое лицо, на котором, однако, сияли светлые и умные глаза.
«Это, видимо, Марцелл Вераний, опекун и будущий шурин Друзия Сатурния», — подумал Аврелий.
Разглядывая его в полутьме, патриций дал бы ему лет пятьдесят, но при свете, когда увидел гладкую кожу лица, решил, что ему не больше тридцати.
— Публий Аврелий Стаций, — представился он в надежде получить разрешение переступить порог, потому что у него уже стучали зубы от холода.
— Сенатор, который купил рабов Друзия? Заходи быстрее, мне как раз нужно поговорить с тобой об очень важном деле! — тотчас пригласил его Марцелл. Аврелий приятно удивился такой готовности сотрудничать. Всё складывалось неплохо. Похоже, у Верания были какие-то подозрения по поводу смерти Глаука.
Однако хозяин заговорил совсем о другом:
— Это верно, что у тебя есть издание «Од» Пиндара[21]?
— У меня их два. Какое ты имеешь в виду? — ответил Аврелий, удавившись, но тут же вспомнил, что Вераний — известный библиофил.
— Самое первое, разумеется! Садись за стол, покажу тебе несколько книг!
Аврелий прошёл в тёмную комнату, едва освещённую слабым смоляным факелом на стене. Помещение походило на оружейный склад, потому что все стены от пола до потолка щетинились костяными палочками, на которые были навёрнуты сотни тускло желтеющих в полумраке свитков.
— Добавим немного света, — предложил словоохотливый Вераний и зажёг небольшую масляную лампу, которая с трудом могла осветить помещение. — Вот, садись сюда. Замёрз?
Патриций не ответил, решив, что вместо него красноречиво говорят его посиневшие губы.
— Ничего, сейчас принесу жаровню! — улыбнулся Марцелл, куда-то исчез и тотчас появился с предметом, который Аврелий сначала принял за храмовую чашу для омовения, причём даже не самую крупную. В ней тлели, утопая в куче пепла, две жалких головешки.
— У жаровни теплее, верно? — радостно проговорил хозяин дома, а Аврелий между тем, несмотря на двойной слой шерстяной набедренной повязки, уже не чувствовал ног.
Патриций решил, пока окончательно не замерз, побыстрее перейти к делу.
— Я зашёл только на минутку, чтобы выразить соболезнование Друзию. Как ты знаешь, я часто бывал в лавке его отца, — солгал он, чтобы не открывать истинную причину своего визита.
— Его нет, они ушли с Марцеллиной. Они молоды и вправе развлечься!
Аврелий кивнул. Он знал, что Друзий, которому вскоре должно исполниться семнадцать лет, только и ждал момента, когда наденет взрослую тогу, чтобы жениться на младшей сестре Верания: браки с девочками-подростками были не редкостью в столице.
— Может, останешься поужинать? — великодушно предложил хозяин. — У меня есть целая половина курицы, оставшаяся со вчерашнего дня, немного варёных бобов и несколько листьев капусты, хватит на всех!
— Прости, но не могу задерживаться, — извинился сенатор, напуганный такой перспективой, — зато буду рад, если ты навестишь меня вместе с Друзием и своей сестрой. Мы могли бы спокойно поговорить о книгах… — «И в тепле», — добавил он про себя. — А пока не разрешишь ли посетить виллу, где скончался Сатурний? Мне хочется познакомиться с обстановкой, где жили мои новые слуги. Кстати, ты всех продал?
— Да, мы с сестрой вполне довольствуемся нашим славным Арсакием, — ответил Марцелл Вераний, кивнув в сторону тощего раба, который открывал дверь. Стоявший в самом дальнем, тёмном углу столовой, Арсакий походил на призрак или лемура — тень умершего, сбежавшего из Аида, когда на минуту отвлёкся охраняющий потусторонний мир Цербер.
«Боги Тартара, какой удручающий дом, — содрогнувшись, подумал Аврелий, — и эти бедняги вынуждены тут жить!»
Марцелл Вераний между тем казался очень даже довольным своим жилищем и всячески расхваливал его достоинства и удобства.
— Теперь уже не строят больше таких домов! — сожалел он, провожая патриция до дверей.
«И слава богу!» — подумал сенатор, бегом бросившись к паланкину, в то время как жизнерадостный хозяин задержался на пороге и приветливо махал ему вслед голыми руками, толстый подкожный жир которых явно защищал его от холода.
Аврелий быстро перешёл дорогу и отыскал нубийцев в таверне, где их оставил.
— Домой! — приказал он, и восемь силачей бегом понесли его, мечтая о тёплых шерстяных одеялах, ожидавших всех там.
IV
ЯНВАРСКИЕ ИДЫ
Новые рабы выстроились перед покрытым дорогим полотном креслом, на котором в парадной тоге сидел Аврелий, выпрямившись и выпятив грудь.
На таком церемониале настоял Парис.
— Ты должен произвести на них впечатление своей важностью, — заявил управляющий, — это утвердит твой престиж!
Постановка, похоже, достигла своей цели, потому что пятеро новых рабов стояли, робко озираясь, в полном молчании. Возглавлял этот небольшой отряд триклинарий Теренций, прямой как шест, с угодливым выражением лица, готовый немедленно выполнить любое пожелание.
Рядом с ним стояла белокурая Туция со слащавой улыбкой на круглом лице, явно желая понравиться новому хозяину. Садовник Скапола волновался, плохо скрывая опасное желание стать как можно полезнее со своим секатором.
Во втором ряду, немного поодаль, стоял старик-переписчик Паконий, белоснежные волосы его ниспадали на плечи. За его спиной маячила Делия, с ещё более мрачным, чем обычно, лицом, смотревшая на хозяина дерзко и надменно, чтобы не сказать — с вызовом, безо всякого смирения.
Патриций с интересом взглянул на неё, и девушка закусила губу, напрягшись, словно натянутая кожа на тимпане во время праздника в честь бога Диониса.
— Это будет обычное нравоучение, ничего страшного, — успокаивал Кастор новичков. Он не сомневался, что вновь прибывшие довольно быстро разберутся, что дисциплина в этом доме оставляет желать лучшего.
Между тем со всех концов огромного домуса в зал стекались толпы слуг, желавших посплетничать о новых товарищах. Повар Ортензий недовольно взирал на дополнительные пять ртов, которые придется кормить, он опасался, что теперь не сможет таскать из кладовки продукты, необходимые для пропитания его
