Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
Но, увы, здесь находились не только книжные лавки. Переписчикам издавна приходилось мириться с соседством кожевенных мастерских, отравлявших всё вокруг жуткой вонью дубильных растворов.
Проходя мимо них, патриций ускорил шаги, желая спасти своё тонкое обоняние, но вдруг передумал и вернулся, решив заглянуть в одну из обувных мастерских.
Он спустился в сырой подвал, где пятеро рабочих обрабатывали кожу, которая после окончательной выделки удобно обтянет ножку какой-нибудь прекрасной матроны.
Тот, кто показался Аврелию главным, — блондин средних лет с помятым лицом — быстрым движением ловко вырезал кусок кожи для подошвы, перекидывал её своему соседу, который придавал ей форму, третий делал в союзке отверстия, и затем две женщины продевали в них кожаные ремешки для завязывания вокруг щиколотки.
Привыкший к вялой неторопливости своих слуг, патриций в недоумении смотрел на стремительный темп, в каком трудились эти люди, и задумался, в чём причина такой гонки, каким наказанием угрожал своим рабам жестокий хозяин, заставив их работать с таким усердием…
— Эй, послушайте, остановитесь на минутку! Предлагаю всем выпить! — крикнул он как можно громче.
Невероятно, но его слова словно растворились в воздухе. Мастера ни на секунду не прервали работу, никто даже не поднял взгляда. Растерявшись, Публий Аврелий достал из тоги кошелёк и выразительно побренчал им над ухом блондина.
— Кто-нибудь, замените меня! — приказал тот и повернулся к гостю: — Если нужна обувь, то ты ошибся адресом. Мы принимаем только оптовые заказы.
— Я мог бы купить несколько пар, — тотчас предложил Аврелий. Когда в доме сто человек, обувь всегда пригодится.
— Заплатишь в конце месяца? — равнодушно спросил блондин.
— Сразу же, наличными, — ответил сенатор.
Рабочий расплылся в широкой улыбке, тут же пригласил Аврелия в закуток и стёр пыль со стула, прежде чем предложил ему сесть.
— Пятьдесят пар крепких сандалий, говоришь? — подмигнул башмачник. — Скажи, когда нужно доставить, и Сеттимий всё сделает в лучшем виде.
— Пользуясь случаем, хотел бы узнать, — прервал его патриций. — Можешь ли ты по следу подошвы назвать мастерскую, где сшита обувь?
«В Риме мало мест, где изготовляют большие партии обуви, — думал Аврелий. — Большинство работают под заказ. Поэтому, определив мастерскую, если немного повезёт, можно, наверное, выйти на покупателя, тем более что кровавый отпечаток был довольно внушительных размеров».
— Обычно каждый башмачник оставляет своё клеймо как раз на подошве, — ответил Сеттимий.
— А ты встречал когда-нибудь такое клеймо с завитушкой? — спросил патриций, нарисовав пальцем в воздухе знак, который видел на отпечатке.
— Дай подумать… Похоже, на букву «К», многие используют свои инициалы в качестве личного клейма. Это наверняка Курций Аппий, у него мастерская за Тибром. Он шьёт очень дешёвую обувь. Не сравнить с моей! — сказал сапожник, нахмурившись при мысли об опасном конкуренте.
— Ты уверен, что больше ни у кого нет такого клейма? — настаивал сенатор.
— Ну, если я тебе говорю это, можешь быть уверен. Я всё знаю про обувь. Это моё призвание. Когда приехал сюда из Викетии, у меня пусто было в карманах, а теперь, спустя всего сорок лет, я — обеспеченный человек.
Аврелий, который мог бы дать ему лет шестьдесят, с жалостью посмотрел на него.
— Если как следует трудиться, можно разбогатеть. Не обращай внимания на тех, кто хнычет в нищете, это люди, которые не хотят палец о палец ударить. А я вот купил себе лакированный паланкин, и у детей моих есть закрытые паланкины с инкрустацией из слоновой кости. Хочешь, покажу? Они у меня хранятся на складе.
— Нет, спасибо. Я спешу. Как-нибудь на днях полюбуюсь ими на форуме, — заверил сенатор.
— Ну, какой форум! У нас нет времени на прогулки: мы работаем по двенадцать, тринадцать часов каждый день, и в праздники тоже, и если всё будет хорошо, то в этом году купим упряжку в четыре лошади.
— Однако, если будешь так трудиться, то не сможешь толком и попользоваться ею, — с горечью произнёс патриций. — Я вижу, и рабы у тебя тоже стараются, дай бог как, — ни на секунду не останавливаются.
— Рабы?! Да это же мои сыновья, я их посадил сюда, когда они ещё буллу[20] носили, — возразил Сеттимий, даже несколько обидевшись, и Публий Аврелий поспешил распрощаться и удалиться, не в силах понять необычную логику неутомимого башмачника из Викетии.
В книжной лавке Сатурния ещё витал запах клея, папируса и множества других ингредиентов, что сопровождают рождение книги: чернил, растворителей, кожи и ценных пород дерева, из которых изготовлялись футляры.
Аврелий потянул носом и глубоко вдохнул эти родные ароматы. Завтра, возможно, какой-нибудь торговец рыбой или кожей займёт это место, которое освободил переписчик, и сотрет новыми запахами последнее воспоминание о хрупких свитках.
Покачав головой, патриций отогнал подобные мысли и, выйдя наружу, взглянул на балкон второго этажа: окна закрыты ставнями, казалось, в доме пусто. На всякий случай он постучал, и неожиданно дверь ему открыла сердитая старуха.
— Никого нет! Я тут лишь для того, чтобы присмотреть за домом, — протянула она скрипучим голосом. — Молодой хозяин живёт у шурина, недалеко, на викус Фламиния.
Аврелий поблагодарил старуху, дополнив свои слова парой монет, что считалось в Риме не столько вежливостью, сколько обязанностью.
— Не знаешь ли что-нибудь о некоем Глауке, который работал тут? — спросил он.
— Так сразу и в голову ничего не приходит… — осторожно начала женщина, разглядывая монету в своих руках: целый сестерций, а не просто асе! — Хотя нет, вспомнила! Сатурний купил его год назад: бойкий такой юноша, а умного раба по дешёвке не очень-то и найдёшь теперь. Работал он хорошо, но, по правде говоря, бузотёр был, шельма! Только и делал, что к женщинам приставал. Приглядывался и к моей внучке!
— А я мог бы поговорить с ней? — поинтересовался Аврелий.
— Боже упаси! Домиция — порядочная девушка и не станет откровенничать с незнакомцем. Но я и сама могу сказать тебе, чем дело кончилось. Этому нечестивцу пришлось отступить ни с чем! — выкрикнула старуха и быстро захлопнула перед Аврелием дверь.
Патриций вздохнул. Тут нужна Помпония, только она смогла бы развязать язык этой мегере… Но сейчас славная матрона, непревзойдённая в умении выуживать самые секретные сведения, к сожалению, не могла помочь ему, поскольку в поисках тепла отправилась зимовать в своё имение на Сицилии.
Расстроенный сенатор вернулся к своему паланкину, где его ожидали верные носильщики, восемь крепких нубийцев,
