У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари
Аврелий всегда ценил мужество, а маленькому плуту его было не занимать. Но не это заставило патриция заступиться за него. Он понял, что воспоминание об этих укоряющих глазах испортит ему праздничный ужин, тогда как благородный поступок, стоящий сущего пустяка, позволит почувствовать себя великодушным и намного улучшит настроение…
— Отпусти его. Это я дал ему канделябр, — солгал сенатор.
— Но, мой господин, это же ценная антикварная вещь! — вмешался потрясённый управляющий, тогда как Кастор, явно бывший на стороне вора, едва ли не возликовал.
Муммий, со своей стороны, колебался, не зная, отпустить ли Тиберия. Не важно, кто украл — ребёнок или взрослый… Важно, что он задержал преступника…
— Поступай с ним как хочешь, сенатор Стаций. В конце концов, это твой дом, — добродушно согласился он в конце концов, ослабляя хватку.
«Несчастный страж старается изо всех сил, чтобы выполнять свой долг, — подумал Муммий, — иной раз даже ценою жизни, и вдруг оказывается, достаточно прихоти какого-нибудь важного аристократа, чтобы перечеркнуть все его неимоверные усилия».
— Убирайся, паршивец! — рявкнул Муммий Тиберию. — Кто-то из олимпийцев явно защищает тебя. Но смотри, попадёшься мне ещё раз…
Мальчишка, не веря своим ушам, потёр затёкшую шею, спрашивая себя, правильно ли он всё понял.
— Поешь что-нибудь, — предложила ему Помпония. — Посмотри, какую вкуснотищу я приготовила!
Тиберий даже не услышал её. Он молча попятился к двери и мгновенно растворился в ночи.
III
Два дня спустя, уставший от пышных празднеств, Публий Аврелий проснулся в то время, когда другие отцы-основатели уже заканчивали заседание в Сенате.
Тут убеждения Аврелия всегда резко отличались от мнения его высокородных коллег. Какой смысл в том, чтобы, родившись римским патрицием и имея огромное состояние, заседать в курии, если не можешь позволить себе удовольствие иногда всё утро проваляться в постели?
Он чувствовал, что полностью заслужил право хорошо отоспаться после спешного возвращения из Галлии, тяжёлой работы на кухне, нескольких обильных возлияний и двух изнурительных кутежей, сопровождаемых последними сплетнями Помпонии о скандалах в столице.
Водяные часы просвистели полдень[16] в тот самый момент, когда Аврелий, уже восстановивший силы, спустил ноги на тёплый пол. Жизнь снова входит в обычную колею, сказал он себе, сладко потягиваясь: окончились безумства сатурналий, рабы вернулись к привычным обязанностям, не последняя из которых разводить огонь в гипокаусте[17] под его спальней.
— Будет лучше поторопиться, мой господин, — сказал Кастор, влетев в его комнату вместе с рабынями, которые внесли таз для утреннего туалета, фартук, набедренную повязку и дневную тунику, выглаженную с помощью пресса. — Тебя вызывают в храм Весты.
— К Нумидии? — обрадовался патриций, вспомнив о недолгих и чрезвычайно рискованных отношениях с верховной жрицей храма Весты год назад.
— Ты забыл, что твоя подруга завершила своё служение и теперь собирается выйти замуж? Вместо неё верховной жрицей выбрали знатную Квинцию Метеллу Изаврик, — объяснил Кастор, подавая хозяину мятную пасту для чистки зубов.
— О боги! — вскипел сенатор. — Изаврик — это же ведьма пострашнее императрицы Ливии в те времена, когда травила всех ядом!
— Поосторожней в выражениях, мой господин, ты говоришь о богине… — предупредил его александриец, скромно опустив глаза.
Аврелий мысленно согласился. Кастор прав, лучше держать язык за зубами: Ливия Друзилла Клавдия, «Мать отечества», которая многие годы правила Римом через своего мужа Августа и сына Тиберия, теперь снова в чести. Собираются даже водрузить её статую на почётный алтарь. Прямой потомок Ливии Клавдий решил усадить её на Олимп вместе со знаменитым мужем, видимо для того, чтобы с помощью «божественной» бабушки оправдать господство правителя, в венах которого не было ни капли крови Цезарей.
— Да поможет тебе Афродита, когда явишься в Дом весталок[18], хозяин. Квинция так и не простила тебе приключение с Нумидией. По её мнению, весталка, нарушившая обет, согласно древнему обычаю должна быть заживо похоронена на Кампус Селератус.
— Что нужно от меня этой гарпии? — поинтересовался Аврелий, выходя из комнаты.
— Думаю, что-то касающееся самоубийства, о котором рассказывал Муммий, — не очень определённо ответил Кастор.
— Вы говорите о новой верховной жрице храма Весты? — спросила Помпония, услышавшая из перистиля обрывок разговора. — А вы знаете, что она стала весталкой, уже будучи взрослой? Обычно весталками становятся юные девственницы, но для Квинции сделали исключение, поскольку ей пришлось заниматься дочерью брата, оставшейся в младенчестве сиротой.
— Похвальное решение со стороны понтифика[19], — заметил патриций.
— К тому же в тот момент трудно было найти замену двум скоропостижно скончавшимся жрицам, — уточнила Помпония тоном учителя, объясняющего суть теоремы. — Сегодня богатые семьи не хотят отказываться от выгодного брачного союза ради чести отдать дочь в храм Весты. Вот её и взяли, хоть она была уже немолода, а в девственности Квинции никто не сомневался, учитывая, что бедняжка к тому же так страшна, что отбила бы желание даже у похотливого сатира.
— Значит, ей уже за пятьдесят, — сосчитал Аврелий.
— Совершенно верно, — мрачно подтвердила Помпония, забыв, что и сама уже успешно перешагнула за полвека. — И так как все остальные жрицы были моложе неё, после ухода Нумидии волей-неволей пришлось назначить её верховной жрицей, что вызвало некоторые сомнения у религиозных властей Города. Подобно понтифику верховная жрица должна обладать гибкостью ума, быть умелым дипломатом, а Квинция, напротив, женщина бескомпромиссная, традиции воспринимает буквально и с дотошным усердием следует им во всех мелочах. Не хотела бы я оказаться на месте подвластных ей весталок.
— Судя по тому, что ты сообщила, мне повезёт, если разговор с ней окажется недолгим. Надеюсь, что скоро вернусь, — сказал патриций, которому эта непредвиденная встреча была отнюдь не по душе.
Вскоре, переодевшись в роскошные сенаторские одежды, он сел в паланкин и отправился на Форум.
В Доме Весты Квинция Метелла Изаврик приняла его, сидя за длинным мраморным столом, на котором лежал запечатанный сургучом свиток.
Патриций сразу догадался, что к чему. Римские аристократы имели обыкновение оставлять у весталок на хранение свою последнюю волю, поэтому в больших шкафах здесь лежали тысячи и тысячи завещаний, в том числе и его собственное, которое он продиктовал несколько лет назад.
Небрежным жестом верховная жрица указала Аврелию на высокий, неудобный стул, который, казалось, создали специально для того, чтобы вызывать чувство неловкости и недовольства у весталок, привыкших ко множеству привилегий — от перемещения по городу на карпентуме[20] до специально отведённых трибун в цирке.
Аврелий расправил складки тоги
