Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова
– Не сам ли хозяин леса преобразился в это чудовище?!
Королева Бона рассердилась, на громкие сетования неудачливых вельмож отвечала резкостью:
– Когда хочешь оправдать свою никчёмность, приплетёшь и духов, и колдовство!
Многие из охотников стали отставать, кто-то, не выдержав долгой скачки по лесу, а кто, обиженный словами итальянки. Сабуров продолжал мчаться вперёд, уклоняясь от веток, хлеставших лицо, он следовал не за оленем, а за голубой амазонкой госпожи. У длинного извилистого оврага они потеряли всех, кто ещё гнался за оленем и летели, как выпущенные стрелы вдвоём, пока конь Боны, перескакивая через упавшее дерево, не споткнулся. Королева вылетела из седла, и Семён в мгновение ока соскочил со своего жеребца и оказался около молодой женщины.
Она лежала на траве, потеряв сознание. Шапочка из голубой парчи слетела с головы, и рыжеватые локоны разметались по траве, смешиваясь с золотом первых опавших листьев. Мужчина опустился на колени и приподнял голову Боны. Он ещё не видел её лица так близко, и теперь был очарован этим белоснежным овалом с правильными, изящными чертами. Королева обладала великолепной фигурой, которую не испортили роды, и прекрасным обольстительным ртом. Невозможно было представить такую красавицу в объятьях грузного короля с его редкой седой шевелюрой, крупным носом и вечно багровым лицом. Семён разглядывал женщину, лежавшую перед ним, и мечтал о невозможном. Он хотел оказаться на месте тех, о ком распускают слухи придворные поляки, если они и в самом деле не только стоят на страже у дверей опочивальни, а входят туда по ночам.
Бона вздохнула и пошевелилась, а Сабуров поднял женщину на руки. Несколько мгновений она непонимающим взглядом разглядывала его мужественное лицо:
– Кто вы, синьор рыцарь? – спросила королева по-итальянски.
Он возблагодарил Бога, что и этому языку его обучали, оттого ответил на певучем, более предназначенном для объяснений в любви языке:
– Я счастлив, Ваше Величество, что оказался сегодня на вашем пути. А теперь позвольте, посажу вас на своего коня, ведь ваш жеребец умчался прочь.
Она кивнула головой и не воспротивилась тому, что мужчина так и не опустил её на землю, донёс на руках до коня, а после легко вскинул и усадил в седло, словно она была пушинкой, а не женщиной из крови и плоти. Сабуров повёл коня на тропу, ощущая затылком пристальный изучающий взгляд Боны. Усилием воли он запрещал себе оборачиваться, взглянул на королеву, лишь когда они выбрались на поляну. Золотисто-карие глаза Боны смотрели на него, не отрываясь, королева улыбнулась, лукаво изогнув уголки розовых губ:
– Вы не назвали своего имени, синьор?! Не заставляйте меня думать, что вы – лесной дух и исчезнете среди листвы, как только появится моя свита. Ведь мне ещё до вашего исчезновения хотелось отблагодарить спасителя.
– Простите, Ваше Величество, – с поклоном произнёс он. – Меня представляли вам и вашему супругу королю в составе русского посольства. Но едва ли вы запомнили меня, я – Семён, Семён Сабуров.
– Московит? – Женщина скользнула по нему уже задумчивым взглядом, видимо, пыталась припомнить мужчину среди множества посланников, представленных когда-то королевской чете. А может, иные мысли проносились сейчас в её очаровательной, но далеко не легкомысленной головке.
Бона Сфорца славилась редким умом и прекрасным владением политики, какие мысли одолевали её сейчас, невозможно было предугадать. И Семён решился действовать, дабы не позволить государыне видеть в нём только московита и врага, а вернуться на путь дружеского и почти интимного общения, уже витавшего между ними.
– Я не жду благодарности от вас, прекрасная королева, счастлив уже тем, что судьба позволила быть вам полезным. Позволите ли в знак вашего дружеского расположения поцеловать вашу руку?
Она колебалась мгновение, стянула длинную перчатку с руки и протянула тонкую изящную ладонь:
– Вот вам моя рука, рыцарь, а с ней и моя благосклонность.
Дворцовые сплетники не ошибались, Боне нравились мужчины, и хотя она в первую очередь ценила в них ум и различные таланты, но вид крепкого, привлекательного мужчины невольно будил в королеве низменные желания. А этот представитель мужественного племени, хоть и насторожил своей принадлежностью к враждебной Москве, запал в душу молодой женщины, как рыцарь из романов, которыми она увлекалась по моде того времени. Он был так галантен, предупредителен и загадочен и столь непохож на грубоватых, злых на язык польских вельмож, что королева пожелала не отпускать Сабурова от себя. И уже со следующего дня русский посланник повсюду сопровождал прекрасную госпожу. А к концу сентября король Польши и великий князь Литвы Сигизмунд I заключил мир с Москвой.
Глава 12
К тому времени князь Московский вступил в союз с Хаджитарханом. Хан Хусейн выбрал мир с великим князем Василием, презрев руку, протянутую крымским властелином. Послы Мухаммад-Гирея отбыли из Хаджитархана ни с чем.
Казань ещё не осознала до конца всей важности дипломатической победы Москвы. Не осознавал этого и Крым. Мухаммад-Гирей за этим шагом разглядел лишь оскорбление, нанесённое Хусейном, а не возвышение Москвы. И крымский хан повёл свои войска на Хаджитархан.
Могущественный хан шёл по степям к низовью Итиля, его крымцы рвались в битву. Добыча, взятая на московских землях, ушла сквозь пальцы. На то они и были воины, чтобы в отчаянных сражениях добывать богатство и кормить свои семьи. А те, кто не был обременён детьми и жёнами, спускал награбленное в игре в кости, утехах с непотребными женщинами и в обнимку с кувшином вина. Пришло очередное лето, и крымцы вновь были голодны, их взгляды горели жаждой новых побед. Хан Хусейн не смог противостоять этой ничем не сдерживаемой силе, бежал из столицы под покровом ночи. Хаджитархан взяли без обременительных потерь, дворцы и дома вельмож, базары и амбары подверглись разграблению. Как издавна повелось, воины пировали и праздновали свою победу несколько дней.
Шли погромы и в Казани. Снова крушили лавки русских купцов, но именитых московитов не пленили, рубили насмерть по указу хана Сагиба. Казнили и русского посла Василия Поджогина. Это был новый вызов Москве, показной жест: «Гляди, князь Василий, сегодня мы топчем твоего союзника Хусейна, убиваем твоих купцов и послов, а завтра вновь придём на земли русские!»
На трон Хаджитархана Мухаммад-Гирей возвёл своего старшего сына. Калга-солтан Крыма Бахадур ныне надел на свою голову шапку хаджитарханских ханов, и степные беи склоняли спины и заискивающе заглядывали в лица нового повелителя и его могущественного отца. Во дворце по случаю воцарения ещё одного из рода Гиреев накрывали щедрый дастархан, на пиршество кроме хаджитарханских вельмож позвали и ногайцев.
Минуло полтора года с тех пор, как
