Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова
– Куда же ты, батюшка великий князь?! Почто покидаешь людей на погибель татарскую? Почто не возьмёшь сабельку острую, не бросишь клич громкий да не пойдёшь на битву с басурманскими царями?!
Князь Василий руки жены оттолкнул, но опомнился, подумал, как много люда смотрит на него, потому произнёс громко, внушая своему голосу больше твёрдости и уверенности:
– Я иду в Волоколамск собрать войско, а Москву будет оборонять царевич Пётр! Закройтесь в Кремле и с божьей помощью за стенами его пересидите беду великую.
Соломония рассмеялась с издёвкой, укоризненно покачала головой:
– От татар обороняемся и на татарина надеемся! Как же царевич Пётр защитит православных, ежели он сам перевёртыш и бывший басурманин?
К государю подобрался дворецкий Захарьин. Василий III незаметно скосил глаза, прошептал:
– Хватайте великую княгиню, и в телегу её. В Волоколамске отправлю её в монастырь, пусть там помолится об освобождении Руси от беды.
Сказал и хлестнул коня, уже не оглядываясь, не глядя, как люди дворецкого справляются с обезумевшей Соломонией.
А окрестности Москвы уже полыхали со всех сторон, оказался свободен лишь один путь – на Волоколамск. Как только дружина великого князя покинула столицу, тяжёлые кремлёвские ворота захлопнулись и заперли в невозможной тесноте огромные толпы людей.
В день 29 июля 1521 года казанско-крымская орда подступила к Москве. Ханы Мухаммад и Сагиб пировали в селе Воробьёво. Виночерпии вскрывали столетние дубовые бочки с великокняжескими медами. Хмельной напиток лился рекой во славу великой победы рода Гиреев. А в Волоколамске московский князь Василий стоял перед трудным выбором. Следовало бы бороться с врагом, собирать рати и рисковать потерять всё. А можно склонить голову, сломить на время гордость великокняжескую и спасти жизнь свою и власть над Русью. Московский государь решился на второе: он запросил переговоров.
Хан Мухаммад-Гирей потребовал, чтобы Москва признала себя данником Крыма и платила ему по уставу древних времён, как платили сотни лет князья Московские Золотой Орде. Унизительный для Василия и всей Руси договор был подписан. По заключении мира крымский и казанский ханы вернулись в пределы своих земель. Громкая победа подняла престиж династии Гиреев, как в Бахчисарае и Казани, так и во всём мусульманском мире. И тогда никто не мог предвидеть, что время, столь счастливо начавшееся для властвующих сыновей хана Менгли-Гирея, закончится для них нежданной трагедией.
Пока Гиреи праздновали свой оглушительный успех, деятельный ум Василия III не дремал. Великий князь не стал предаваться унынию, а принялся искать выход из создавшегося положения. Взор его обратился на запад.
– Нужен мир с Сигизмундом, – увещевал он послов, отправлявшихся в Краков.
Готовясь к отъезду, озадаченные дипломаты до хрипоты спорили в Посольской избе, решали, какие речи вести перед королём Польши и великим князем Литвы, чем улестить Сигизмунда I, как задобрить. В долгих пререканиях потеряли голос, исписали не один лист дорогой китайской бумаги, а к единому решению так и не пришли. Ближе к полуночи, когда и послы, и дьяки, утомившись, лишь лениво перебранивались меж собой, в зале раздался громкий, весёлый голос:
– А не лучше ли припугнуть короля?!
Служители Посольской избы встрепенулись, радостно улыбнулись и поднялись навстречу боярскому сыну и воеводе Ивану Еропкину-Кляпикову. Сын покойного ныне дипломата Михаила Кляпика в Посольскую избу захаживал частенько, и советы любил давать в запутанных случаях. От отца достался ему изворотливый ум и способность находить неординарные решения. И хотя для служения великому князю Иван Кляпиков избрал военное поприще, но тянуло его и к дипломатическим делам. Вот и сейчас явился в самый подходящий момент.
– Чем же припугнуть Сигизмунда, Иван Михайлович? – обрадованно спросил один из дьяков. – Мы уж головы сломали, сколько бумаги и свечей извели, а так и не знаем, что наутро батюшке князю доложим.
Воевода устроился на лавке, тряхнул русыми кудрями:
– И думать нечего. Король Сигизмунд – не дурак, ему ныне самому мир с нами нужен, чтобы сподручней было с ливонцами воевать. Да, и отписывал мне дружок старый, что проживает нынче в Кракове, про недовольства шляхтичей. Не нравится панам, когда трясут их мошну на воинские нужды, и литовские князья ворчат, от наших набегов немало их земель и городов пострадало. Мы в своё время сабельками в Литве славно помахали, а вам теперь надо речи говорить. Только ведите себя смело и с достоинством, мир не выпрашивайте, а предложите. А там, глядишь, дело и сладится.
– А коли не сладится? – недоверчиво спросил самый молодой из посланников, Семён Сабуров, находившийся в родстве с самой великой княгиней Соломонией.
– А ты для чего, Сёмка? – усмехнулся в пышные усы Кляпиков. Он с удовольствием оглядел высокий, крепкий стан Сабурова, его сверкающие чёрные очи. – Для королевы Боны великий князь пошлёт поминок[114], ты тот подарок и преподнеси лично в отдельной аудиенции. Говорят, королева падка на смазливых молодцев, непременно прислушается к твоим речам, а по-ихнему ты чешешь лучше всякого толмача и обхождению галантному тебя иноземцы обучали. Только ты не будь увальнем, не забудь красу её вознести до небес, да глазищами своими просверкай, так чтоб жар в её груди разгорелся.
Семён хмыкнул, расправил плечи, но отнекиваться не стал, поинтересовался только:
– Не больно-то наш батюшка, великий князь, Соломонию Юрьевну слушает. С чего это Сигизмунду соглашаться со своей супругой, мало ли чего женщина станет напевать?
– Красив ты, Семён Андреевич, и неглуп, но непредусмотрителен, – беззлобно рассмеялся княжеский воевода, – отправляешься ко двору вражескому, не разведав обстановки. А Бона эта с первых дней старого короля оплела так, что он и решений без неё не принимает. Так что в посольстве у тебя роль будет неприметная, не парадная, но самая что ни на есть главная.
Глава 11
Король Польский и великий князь Литовский Сигизмунд I колебался в своём выборе. Выгоден был мир с крымцами, но война с Москвой тяжким бременем ложилась на его государство и упускать шанс прекратить её не хотелось. Давно выплёскивалось недовольство народное на голову государя, а больше всех роптала знать, чьи доходы съедались бесконечными военными действиями. Только как остаться в добром союзе с теми и другими, Сигизмунд не знал.
Когда-то ему, пятому сыну Казимира VI, не светил ни один из тронов, которыми владел его отец. Королевич довольствовался судьбой младшего сына и не затевал тёмных интриг и подлых заговоров. Сам Господь решил дальнейшую судьбу Сигизмунда и, как говорили в народе, принц стал королём по
