13 часов - Джеймс Гровер Тэрбер
«Светлячка?» – спросил менестрель.
«Паука. Из-за мерцающего поджигателя паутина уже была в огне».
Сомнения менестреля росли, и он уже был готов скрыться, но тут тяжёлый колокол ударил в замке, вспыхнули огни, раздались команды и приказания. Поток факелов спускался от замка в темноту. «Герцог услышал твои песни, – сказал Голакс. – Жир на сковородках, кости брошены, джигу пляшем босиком на горошинах, гусь томится в горшке, но кот уже не в мешке».
«Мой час настал», – промолвил менестрель. Послышался слабый отдалённый скрежет, словно на камне точили стальной клинок.
«Герцог готов скормить тебя своим гусям, – сказал Голакс. – Надо нам сочинить историю, чтобы остановить его руку».
«Какую историю?» – спросил менестрель.
«Такую историю, – сказал Голакс, – чтобы Герцог поверил, что, убив тебя, он зажжёт свет в чьём-нибудь сердце. Он ненавидит свет в сердцах людей. Думаю, тебе надо сказать, что такой-то принц и такая-то принцесса смогут пожениться только вечером второго дня после того, как Герцог отправит тебя на корм гусям».
«Надеюсь, ты не будешь продолжать в том же духе?» – сказал менестрель.
«Но история выглядит правдиво, – возразил Голакс, – и похожа на ведьмин заговор. А Герцог от заклинаний ведьм прямо трепещет. Я уверен, что он остановится, да, я так думаю».
Топот марширующего отряда всё приближался. Латники Герцога окружили их, пылали факелы, сияло оружие и броня. «Стой!» Раздались лязг и звон.
«Не трогайте моего друга!» – взмолился юноша.
«Какого ещё друга?» – прорычал капитан.
Менестрель посмотрел вокруг себя, но никого не увидел. Один из латников загоготал и сказал: «Может, он Голакса видел?»
«Никакого Голакса не существует. Я точно знаю, я в школе учился, поняли!» – сказал капитан. И вновь сомнения одолели менестреля.
«Встать в строй! – заорал капитан. – Равняйсь! Шагом марш!»
«Что, команды не слышал? Пошёл!» – сказал сержант. И они повели менестреля к донжону замка. Поток факелов медленно поднимался по склону холма.
Глава III
Настало утро. Ледяной Герцог смотрел в окно замка, и казалось, что он любуется яблонями в цвету или порхающими птичками. На самом деле он следил, как его слуги скармливали гусям останки Шептало. Он обернулся, прохромал три шага и уставился на менестреля, стоявшего в главном зале замка со связанными за спиной руками. «Какой такой принц? В какую такую девицу он влюблён? К чему твои бессмысленные и бесполезные речи?» Его голос прозвучал подобно шипению капель расплавленного металла, прожигающего бархат.
«Благородный принц и благородная леди, – ответил менестрель. – Их свадьбе будут рады миллионы».
Герцог извлёк свою шпагу из трости и полюбовался ей. Он прохромал вокруг своего пленника, встал напротив, мягко коснулся его горла, а потом и его живота, вздохнул, нахмурился и вложил шпагу обратно. «Нам придется придумать для тебя особо занятное задание, – сказал он. – Мне не по душе твои фокусы и уловки. Думаю, нет никакого принца и никакой девицы, которые поженятся, когда я тебя прикончу, но я всё-таки не уверен до конца». Он усмехнулся и повторил: «Мы тебе придумаем весёленькое заданьице».
«Но я же не принц, – сказал менестрель. – Только принцы могут искать руки Саралинды».
Холодный Герцог продолжал усмехаться. «Ну и что, мы тебя произведём в принцы, – сказал он. – Будь принцем Рубищ и Заплат». Он хлопнул ладонями в перчатках, и появились двое слуг, бесшумных и бессловесных. «В карцер его, – распорядился Герцог. – На хлеб без воды и воду без хлеба!»
И вот, когда слуги повели менестреля, в зал по мраморной лестнице лёгким облачком выплыла принцесса Саралинда. Словно кристалл, сверкнул глаз Герцога. Изумлением загорелся взор менестреля. Она была высокой и стройной, и фрезии были вплетены в её тёмные косы, и свет покоя и мира окружал её, словно радуга. Поэт сравнил бы её уста с розой, лик – с белой лилией. Небесной музыкой звучал её голос, очи сияли, словно свечи в тихую полночь. Она шла по залу, словно дуновение ветерка по фиалкам, а улыбка её сияла, и сам воздух наполнился нежным и нездешним благоуханием. Принц застыл от её красоты, но не оледенел, а Герцог, что был оледеневшим, но не застывшим, вытянул руки в перчатках, словно её тепло и нежность могли согреть его ладони. Менестрель заметил, как тёплый румянец приливает к щекам хромца.
«Этот оборванец в заплатанной дерюге немножко поиграет с нами», – прошипел Герцог.
«Я желаю ему удачи», – промолвила Принцесса.
И тогда менестрель легко стряхнул свои путы и дотронулся до её ладони, но Герцог стремительно ударил его по руке тростью. «В карцер его, немедленно, – он холодно воззрился на менестреля сквозь монокль. – У тебя там будет замечательная компания нетопырей и пауков».
«Я желаю ему удачи», – повторила Принцесса, и слуги повели менестреля в темницу.
Большая железная дверь лязгнула за спиной менестреля, и он остался один в темноте. Паук раскачивался взад-вперед на нити своей паутины. Писк летучих мышей эхом отражался от стен. Опасаясь наступить на змей, менестрель осторожно шагнул и ощутил, что кто-то дёрнулся.
«Осторожно, – сказал Голакс, – ты мне на ногу наступил».
«А ты зачем здесь?» – воскликнул менестрель.
«Я кое-что забыл. Про задание, которое тебе даст Герцог».
Менестрель подумал об озёрах, таких широких, что не переплыть, о воде, превращаемой в камень, и о бескостных тварях, созданных из костей. «Но как ты сюда попал? – спросил он. – Обратно выйти сможешь?»
«Не знаю, – сказал Голакс. – Матушка моя была колдуньей, но, признаться, не особо удачливой. Пробовала разные вещи превратить в золото, получилась глина. Хотела своих соперниц превратить в рыб – получились русалки».
На душе у менестреля стало неспокойно…
«Зато мой папочка был настоящим волшебником, – продолжал Голакс, – правда, он обычно сам себя спьяну заколдовывал. Эх, вот бы свет зажечь, я тут что-то безголовое поймал».
Менестрель содрогнулся от омерзения.
«Задание, – промолвил он. – Ты пришёл говорить о нем».
«Я? Ах, да. Мой папочка никогда не мог сосредоточиться, а это не годится для монахов и священников, не говоря уж о волшебниках. Слушай, скажи Герцогу, что Вепря жуткого ты приручишь, что месяц к башне замка приколотишь, и злую зиму в лето обратишь. Только умоляй его, чтобы не посылал тебя за тысячей яхонтов».
«И что же?»
«А то, что он пошлёт тебя за тысячей яхонтов!»
«Но я же нищий!» – вскричал менестрель.
«Да ладно тебе, – сказал Голакс. – Ты Зорн Зорнийский. Мне странник сказал, я его встретил, когда он покидал город. У твоего отца все бочки и сундуки набиты сияющими рубинами и сапфирами!»
«Да, мой отец живет в Зорнии, –
