Не так, как в фильмах - Линн Пайнтер

— Но это правда, — сказал я. — Я солгал, что изменял, только чтобы ты двигалась дальше.

Выражение её лицо стало нечитаемым, когда она сказала:

— Объясни, что это, блин, значит.

Я сделал глубокий вдох и просто начал рассказывать.

— Когда ты появилась в канун Нового года, я ожидал, что ты будешь ненавидеть меня из-за нашего расставания. Я был на сто процентов уверен, что ты двигаешься дальше. Но потом ты улыбнулась мне.

Её глаза заметно сузились, и я не мог понять: то ли она сердито смотрела, то ли внимательно слушала.

— Ты улыбнулась мне и даже приняла пари на поцелуй. В тот момент я понял, что даже расставшись, ты всё ещё не смогла меня забыть.

Она издала звук, похожий на рычание, но я продолжил.

— А тебе нужно было забыть меня, так как это было бы лучше для нас. Поэтому на вечеринке я специально вёл себя как козёл, а когда следующим утром ты обвинила меня в измене, я просто не стал возражать.

— Но все говорили, что вы с Эшли...

— Мы работали вместе после моего возвращения, и поддерживали друг друга, потому что у нас у обоих были проблемы в семье. Люди видели нас вместе и делали выводы, — я шагнул ближе к Лиз, желая, чтобы она мне поверила. — Но мы всегда были просто друзьями, потому что для меня никогда не существовало никого, кроме тебя.

Она снова рыкнула и сказала:

— Значит, ты расстался со мной, потому что так сильно любил, а потом солгал про измену, чтобы я двигалась дальше, но знал, что я не смогу этого сделать, пока не сделаешь что-то ужасное.

Я чувствовал, что что-то тут не так, но ответил: — Да…?

— И это всё правда? — спросила она, внимательно изучая моё лицо.

— Жизнью клянусь, — сказал я, чувствуя облегчение, потому что она, казалось, мне верила.

— Боже мой, я не могу поверить в такое самомнение! — Лиза замотала головой, широко распахнув глаза, пока кричала: — Как ты можешь быть таким невероятным высокомерным придурком?

— Высокомерным? — Я был по-настоящему растерян. Я был каким-угодно, но только не высокомерным.

— Да! Ты что, Бог? Мой отец? С какого это перепугу ты решил, что вправе решать, что для меня лучше, без моего ведома?

— Перестань, всё было не так, — сказал я, потирая шею, желая, чтобы она меня поняла. — Но я знаю тебя, Либ. Я знал, что ты останешься со мной, каким бы неудачником я ни стал, и не мог этого допустить.

— Во-первых, ты понимаешь, насколько это оскорбительно? Ты считаешь меня настолько инфантильной, влюблённой без памяти или, мать твою, очарованной тобой, что я останусь рядом, как верный пёс, несмотря ни на что? — Теперь она кричала во весь голос, её глаза пылали. — Ты обращался со мной как с инфантильной дурочкой, решив, что тебе виднее. Боже, избавь меня от этого самомнения!

— Самомнение тут ни при чём, — возразил я, немного разозлившись. Может, я и накосячил, но тогда вся моя жизнь летела к чертям. — Ради всего святого, Либ, ты понятия не имеешь, каково это было. Попробуй хоть на пять секунд поставить себя на моё место.

— Я не знаю, каково быть Богом, Уэс!

— А ты можешь хоть на секунду осознать тот факт, что я никогда тебе не изменял? Можно хотя бы за это мне простить?

— Ребят!

— Что? — хором крикнули мы с Лиз.

Я взглянул направо: там стояла Сара, наблюдая за нами с поднятыми бровями.

— Нам пора в аэропорт, — робко сказала она, держа в руках ключи от маминой машины и переводя взгляд с меня на Лиз и обратно.

— Мне нужно ещё пять минут, — сказал я, понимая, что ещё не всё сказал.

— Нет, с меня хватит, — сказала Лиз, заправляя волосы за уши. — Счастливого пути, Сара.

Она решительно направилась от меня к кафе-мороженому, а её гнев словно бриз развевался за ней. Я наблюдал, как она заходит внутрь, и сквозь окна видел, как она подошла к Джосс и начала что-то говорить.

Господи, обожаю, как она жестикулирует, когда злится.

— Прости.

— Что?

Сара смотрела на меня, как обеспокоенная мать, словно боялась, что я вот-вот сломаюсь.

— Мне кажется, это я виновата.

— Это не твоя вина, — я сунул руки в карманы и продолжал наблюдать за Лиз через окно. — Ты не заставляла меня врать.

— Нет, но я постоянно тебе твердила, что тебе нужно быть честным с Лиз. Ты наконец-то послушал меня, и вот к чему это привело.

— С чего ты это взяла? — я смотрел, как Джосс покачала головой и упёрла руки в бока.

— Ну, по вашим крикам... — ответила Сара с сарказмом в голосе. — Я не ожидала, что всё так обернётся.

— На самом деле, я считаю, что это к лучшему, — сказал я, оглянувшись на сестру, и вдруг почувствовал облегчение. — Наконец-то мы всё прояснили.

— Хм, — сказала она, с подозрением глядя на меня. — Не ожидала, что ты будешь так спокоен.

— Ну, ты же не знаешь всего, да, Стэнфорд? — поддразнил её я, затем посмотрел на небо. Ночь была ясной, такой ясной, что я видел несколько звёзд, несмотря на огни города, и это что-то значило.

Песня «Rewrite the Stars» заиграла в моей голове, и я осознал, что Сара права: мой нынешний покой был необъясним.

Но в моей голове возникли две мысли, ясные, как те звёзды в небе, и они делали меня по-настоящему счастливым.

Первая: Лиз теперь свободна. Она наконец-то свободна, и, похоже, не слишком переживала из-за расставания с Кларком.

Все её крики были связаны со мной.

С нами.

И вторая мысль: её ярость. Лиз была в бешенстве, злее, чем я когда-либо её видел, и это было... ну, в некотором роде фантастично.

Потому что это означало, что она не смогла двинуться дальше.

Она совсем не забыла нас.

Что-то, очень похожее на надежду, наполняло меня, пока я смотрел на звёзды и представлял её лицо в тот момент, когда она кричала: «Я не знаю, каково быть Богом, Уэс!».

Ведь вместо привычных мне сдержанных взглядов, когда её чувства казались наглухо запертыми, она смотрела на меня с раскрасневшимися щеками и пылающими зелёными глазами, словно была объята испепеляющим пламенем собственного гнева.

Направленного на меня.

Между любовью и ненавистью и правда очень тонкая грань, а ярость Либби подтолкнула меня к тому, чтобы сжечь эту грань дотла.

What if we rewrite the stars

Say you were made to be mine...50

Глава 30

“Я не вижу в тебе