Не так, как в фильмах - Линн Пайнтер

— Мне пришлось, — сказал я, чувствуя, как воспоминания лишают меня сил. — Я любил тебя.

Это сработало как переключатель. Как только я сказал «я любил тебя», её лицо из грустного и растерянного стало откровенно злым.

— Нет, ты мне изменил, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Не смей говорить, что любил меня, Уэс.

— Но я любил! — закричал я, потому что это была единственная правда, которую я знал. — Я всегда тебя любил.

— Заткнись, — огрызнулась она, но её слезящиеся глаза смягчали агрессию, пока она мотала головой и всхлипывала. Я почувствовал это прямо в центре своей груди, когда она сказала: — Я ненавижу то, как ты страдал, и всё, через что тебе пришлось пройти, но это не отменяет того, что ты сделал.

— Но я не делал этого, — сказал я, готовый наконец признаться. — Я не изменял тебе, Либ.

Она отступила на шаг, схватившись за голову, и глядя на меня так, словно я сошёл с ума. Её глаза были огромными, когда она сказала: — Ты не можешь лгать об этом сейчас, Уэс, ведь ты сам сказал мне, что изменил, помнишь?

Да, как я мог забыть?

Новый год

Два года назад

Я лежал в постели, страдая от похмелья и в депрессии, когда в дверь позвонили.

Сначала был один короткий звонок.

Так как мы с Сарой никогда не открывали, если не ждали гостей, мы оба проигнорировали его.

И когда позвонили снова, мы сделали то же самое.

Но потом тот, кто стоял за дверью, словно слетел с катушек и начал без перерыва трезвонить, нажимая на звонок снова и снова, как ненормальный.

— Уйди, — пробормотал я, накрыв голову подушкой. Мне хватало и того, что я не сплю; и общаться с кем-то мне точно не хотелось.

Но тут я услышал, как Сара спустилась вниз и открыла дверь.

Идиотка. Наверняка это были продавцы средств для дезинфекции, ходят себе от дома к дому. Но в тот же миг всё внутри меня пробудилось, и сердце начало колотиться как бешеное, потому что я услышал её голос. Я услышал, как Лиз сказала: — Мне нужно поговорить с твоим братом.

Мне хотелось закричать «НЕТ!», запереть дверь и спрятаться под кроватью, потому что я не был достаточно силён, чтобы остаться с ней наедине и не умолять её любить меня вечно.

— Думаю, он ещё спит, — сказала Сара. Я знал, что сестра любит Лиз, так что шансы, что она захлопнет дверь перед её носом и закроет на засов, были невелики.

— В своей комнате? — спросила Лиз.

Пожалуйста, не поднимайся сюда, пожалуйста, не поднимайся сюда.

Я оглядывался, как дурак, по сторонам, в поисках выхода, но его не было.

Только звук её шагов на лестнице.

Она шла к моей спальне.

Я закрыл глаза и притворился спящим, как последний трус, не зная, что, чёрт возьми, мне делать. Она постучала в мою дверь — пожалуйста, уходи, Либ — но потом я услышал, как она вошла в комнату.

— Уэс, — сказала она, и моё сердце сжалось от того, как близко прозвучал её голос. — Просыпайся.

Я открыл глаза и тут же пожалел об этом. Потому что она выглядела ещё более несчастной, чем вчера вечером, когда я намерено причинил её боль. Её щёки были красными, а глаза заплаканными, и мне хотелось притянуть её к себе на кровать и целовать, пока она не простит меня.

Вместо этого я почесал затылок и сказал: — Лиз?

Я сел, притворяясь полусонным и растерянным, хотя на самом деле был просто козлом.

— Расскажи мне про тебя и Эшли, — сказала она, и её голос дрогнул.

Проклятье. Пока я сидел на веранде, и дулся, на вечеринке прошлой ночью, Эш невинно чмокнула меня ровно в полночь. В этом не было ничего такого — просто новогодняя традиция, и я был удивлён, что Лиз вообще об этом узнала.

Мне так хотелось её утешить, но я пожал плечами и сказал:

— Это был канун Нового года, Баксбаум.

— Я говорю не о прошлой ночи, — огрызнулась она, выглядя так, будто готова была меня ударить или разрыдаться. Мне было ненавистно и то, и другое. Она сделала глубокий вдох и сказала: — Говорят, вы с Эшли «тусовались» в октябре, когда мы с тобой ещё встречались.

Конечно, нет.

Для меня не существует никого, кроме тебя, Либ.

В октябре я был слишком занят, скучая по тебе, чтобы замечать других.

Очевидно, это было неправдой — я просто работал с Эшли, и всё, но люди в этом городе обожали распускать слухи.

Я не знал, что ответить, пока она смотрела на меня, кусая нижнюю губу. Мне хотелось успокоить её больше, чем дышать, но, возможно, этот глупый слух был как раз тем, что мне было нужно. Я сказал: — Вот как?

Она кивнула и спросила: — Это правда?

Нет, это неправда! Боже, Либ, ты правда думаешь, я мог бы так поступить?

Я глубоко вздохнул, глядя ей в глаза, и скучающим тоном сказал: — Разве это сейчас имеет значение?

— Да, имеет, — ответила она, сдерживая слёзы, которые мне хотелось осушить поцелуями. — Конечно, имеет. Ты мне изменял, Уэс?

Я провёл рукой по лицу, по бороде, которая принадлежала незнакомому человеку, и сказал:

— Я не знаю, у меня всё смешалось, ладно? Я не могу точно вспомнить, когда закончились одни отношения и начались другие, понимаешь?

Горло жгло. Оно болело, пока я выдавливал из себя эту нелепую ложь.

— Враньё, — сказала она, всхлипнув. — Просто признайся.

— Серьёзно? — сказал я, чувствуя, как подкатывает тошнота, пока она смотрела на меня, и заставил себя застонать, показывая, как она мне надоела. — Окей, признаю.

Я опустил взгляд, не в силах смотреть ни на неё, ни на что-либо ещё, потому что был в полушаге от того, чтобы разрыдаться. Я протянул руку и взял телефон с тумбочки словно мне настолько неинтересен наш разговор, что нужно на что-то отвлечься.

Но она разбила мне сердце, когда спросила самым тихим голосом: — Почему?

И тогда я посмотрел на неё, потому что вдруг понял, что, вероятно, больше никогда не буду так близко к ней. Мне хотелось разреветься, когда я, глядя ей в глаза, сказал: — Потому что она была рядом, а ты — нет.

— Боже, я ненавижу тебя, — прошептала она и выбежала из комнаты, и я знал, что всё кончено.

Я глубоко вздохнул и