Печенье и когти - Флер ДеВилейни

— Выпендрежник, — бормочу я, закатывая глаза, хотя не могу сдержать ухмылки, растягивающей губы. Мой взгляд предает меня, задерживаясь на том, как его фланель обтягивает плечи, на легком напряжении мускулов. Богиня, он так хорошо выглядит, просто неся продукты.

Он бросает мне ухмылку, словно точно знает, о чем я думаю.

— Дай мне хоть дверь открыть, — ворчу я, отчаянно нуждаясь в каком-нибудь деле, кроме как глазеть на него.

Я захлопываю багажник и бегу по дорожке, возясь с ключами, прежде чем распахнуть входную дверь. Бенджамин проносится мимо меня, словно владеет этим местом, с глухим стуком водружая пакеты на стойку. Он выглядит великаном в моем маленьком домике с низкими потолками. Как я не замечала этого раньше?

Я начинаю распаковывать продукты, раскладывая скоропортящееся в холодильнике, делая вид, что пульс у меня не стучит бешено от того, как он прижимал меня к себе. Он движется вокруг меня с непринужденной уверенностью, доставая кастрюлю и ставя на плиту.

— Погоди секунду, — я замираю, наблюдая, как он сыпет приправы в бульон. — Я думала, продукты подождут. А теперь ты готовишь ужин?

Он не поднимает взгляд.

— Это было до того, как я услышал, как у тебя урчит в животе, когда ты переступала порог. Я не собираюсь позволять своей паре голодать.

Мое сердце екает от этого слова. Мои руки замирают на полпути к упаковке молока.

— Пара? Как предназначенные пары?

Ложка замирает, его плечи напрягаются. На мгновение единственный звук — тихое бульканье бульона. Затем он медленно поворачивается, встречая мой взгляд. Его глаза теперь темнее — грозовые, уверенные.

— Да. Как предназначенные пары.

Комната кружится, дыхание перехватывает. Предназначенные пары. Моя рука почти инстинктивно находит его предплечье, заземляя, пока правда доходит до моего разума.

— Когда ты узнал? — шепчу я, кусая нижнюю губу.

— В ту секунду, когда ты вышла из машины в ту первую ночь, — его голос низкий, неумолимый. — Искала елку, волосы растрепаны ветром, щеки красные от холода. Ты была упрямой, пламенной, решительной — и я знал. Мой медведь знал.

Эмоции вихрем нарастают в груди.

— Тогда почему ты не сказал мне?

Его губы кривятся, хотя глаза остаются серьезными.

— Что я должен был сказать? «О, привет, я знаю, мы совершенно незнакомы, но ты моя навеки. Кстати, даже не пытайся уйти — я просто последую за тобой домой». У тебя в ту ночь была единственная мысль — достать это чертово дерево.

Ошеломленный смех вырывается из меня. Я сгибаюсь пополам, хватаясь за живот, пока слезы покалывают в уголках глаз.

— В этом есть доля правды.

Бенджамин просто смотрит на меня.

Вытирая глаза, я выдавливаю:

— Но это дерево привело меня к тебе. Если бы я не была наполовину так упряма, я бы сдалась, когда безрезультатно объехала все магазины в городе, — я подхожу к нему, обвивая руками за шею, и его тепло прогоняет все оставшиеся сомнения. — Спасибо богине за ворчливого старого Гарри. Он не лучше твоей бабушки.

— Я рад, что ты не сдалась, — его руки скользят к моей талии, притягивая ближе. Он целует кончик моего носа, игриво и сладко, и мое сердце тает.

— Я рад, что ты срубил для меня ту елку… а затем спас меня, — бормочу я, усиливая хватку. — Это было… это была связь?

Его лоб прижат к моему, глаза закрыты, словно ответ непосилен.

— Думаю, да, — признается он, голос хриплый. Его большой палец гладит мое бедро, словно он не может не прикасаться ко мне. — Мне вообще не следовало отпускать тебя.

— Осторожнее в желаниях, — дразню я, сужая глаза, пока Бенджамин притягивает меня ближе, поднимая, словно я ничего не вешу. — Тебе придется покидать тот дом в лесу почаще, а не только на Рождество.

— Ты что, приглашаешь меня переехать, мисс Хэйзел? — его брови взлетают в притворном негодовании, хотя ухмылка, играющая на губах, выдает его. — Что же скажет на это моя мать?

— Уверена, она переживет, — я толкаю его плечом своим, пока он усаживает меня на стойку. — Может, мы даже уговорим ее и твоего отца почаще наведываться в город. Им даже может понравиться.

Он качает головой с тихим смешком, затем наклоняется так близко, что я чувствую тепло его дыхания.

— Возможно. Но сначала давай накормим тебя, пока твой желудок не попытался выгрызть себе путь на свободу.

Мои щеки пылают, когда я вспоминаю тот весьма слышный рык, что он издал ранее.

— Предатель, — бормочу я, потирая живот.

Бенджамин не теряет темпа. Он зачерпывает дымящийся куриный суп с лапшой в миску, мягко дует на поверхность, затем подносит ложку к моим губам.

— Открой.

Я закатываю глаза, но когда его взгляд ловит мой — которые каждый раз сводят меня с ума, — я подчиняюсь. Как только бульон касается моего языка, я ощущаю тепло, которое сильнее голода. Оно чувствуется как дом. Как он.

Он ухмыляется с понимающим видом.

— Вкусно?

— Опасно вкусно, — признаюсь я, принимая следующую ложку. Мы входим в непринужденный ритм, ложка движется взад-вперед, мы смеемся, когда капля попадает мне на подбородок, и он наклоняется, чтобы подхватить ее поцелуем. К тому времени, как ложка касается дна миски, мой желудок может быть полон — но мое тело чувствует иной вид голода.

Я наклоняюсь ближе, понижая голос.

— Все еще голодна.

Его взгляд темнеет, в нем мгновенно вспыхивает понимание.

— Хорошо. Потому что я не уверен, что мне когда-либо будет достаточно тебя, Хэйзел.

Не успеваю я ответить шуткой, как Бенджамин подхватывает меня на руки. Мой смех эхом разносится, пока он несет меня в гостиную и укладывает в то же гнездо из одеял, где все и началось. Он поворачивается и возится с камином, пока огонь не оживает с потрескиванием, заливая комнату золотистым сиянием.

Когда он подползает ко мне, его губы касаются моих с нежностью, вырывающей дыхание из легких. Моя магия гудит, живая под кожей, пульсируя в такт его сердцебиению у моей груди.

Я беру его лицо в ладони, шепча правду, что больше не могу держать в себе.

— Ты должен был сказать мне в ту первую ночь.

Его улыбка слабая, почти виноватая.

— Я хотел. Но как сказать незнакомке, которую только что встретил, что она твоя пара, предназначенная судьбой?

— Ты мог бы сказать: «О, эй, я знаю, ты хочешь только эту чертову рождественскую елку, но, кстати — ты моя».

Он смеется, низко и хрипло, звук вибрирует о мои губы.

— Ты бы убежала.

— Может быть, —