Печенье и когти - Флер ДеВилейни
— Вот, мам, — Я снимаю их с крючка рядом с кофеваркой и вытаскиваю противень для нее, ставя остывать.
— Ммм, пахнет восхитительно, — бормочет Хэйзел, спускаясь с последней ступеньки.
Я оборачиваюсь, и на мгновение кухня, моя семья, черт возьми — весь остальной мир — исчезает. Ее волосы расчесаны в свободные волны золота с синими прядями, ниспадающие на плечи. Она одета просто — облегающие джинсы, мягкий белый кашемировый свитер, что сидит как влитой, и шапочка с нелепым помпоном. Но она выглядит сияющей, ее щеки слегка порозовели от сна и холода.
Моя.
Мой медведь рычит от собственнической гордости, просто видя ее в утреннем свете на нашей кухне. Захотела бы она остаться в большом доме, если бы наши отношения стали серьезнее? На территории есть дюжина маленьких домиков, если она не захочет. Как бы инстинкт ни толкал меня остаться с кланом, чем дольше я нахожусь рядом с ней, тем больше я понимаю, что сделаю для нее все.
— О, дорогая, тебе холодно? — брови мамы сходятся, в голосе слышна забота.
Хэйзел улыбается, качая головой. — Все в порядке, мне просто нужно…
— Держи свой кофе, — вклиниваюсь я, вручая ей дымящуюся кружку, прежде чем она успевает договорить.
Ее пальцы с благодарностью смыкаются вокруг чашки, плечи расслабляются. Она закрывает глаза, вдыхая аромат, прежде чем сделать медленный глоток. При виде того, как ее губы обхватывают краешек, меня бросает в жар. Она тихо выдыхает, а затем смотрит на меня из-под ресниц с самой милой и застенчивой улыбкой.
— Идеально. Спасибо.
Богиня, она прекрасна. Я готов столкнуться с метелью, волками, черт возьми — даже с самодовольной рожей Нейтана — лишь бы видеть, как она смотрит на меня так каждое утро.
— Осторожнее, Хэйзел, — протягивает Нейтан, утаскивая еще одну полоску бекона. — Продолжай хвалить его так, и его эго не пролезет в дверь.
— Продолжай болтать, и ты не доживешь до обеда, — рычу я, бросая на него поверх плеча Хэйзел свирепый взгляд.
Он лишь подмигивает ей, невозмутимый.
— Видишь? Оно уже непомерно.
Хэйзел хихикает в свою кружку, и хотя я хмурюсь на Нейтана, моя грудь готова разорваться. Потому что она здесь. Она смеется. И я не хочу, чтобы это утро когда-либо кончалось.
— Почему бы вам двоим не отнести это на кофейный столик и не проверить, не нужно ли бабушке добавить какао, прежде чем мы откроем подарки? Ваш отец должен вот-вот вернуться с прогулки.
Словно по сигналу, открывается задняя дверь, и входит папа, опираясь на костыли.
— Кто-то звал меня? Ммм, дорогая, пахнет чудесно, — он чмокает ее в щеку, прежде чем повернуться к нам. — Доброе утро, мальчики. Хэйзел. Надеюсь, вы все хорошо спали.
— Да, спасибо. — Хэйзел ставит свою кружку на стойку, прежде чем потянуться к тарелке с беконом. — Вот, я могу помочь с этим.
— Не-а, — огрызаюсь я, забирая тарелку у нее и возвращая ей кружку. — Ты у нас гостья. Иди, устройся поудобнее.
— Я вполне способна…
— Я ничего не говорил про твою неспособность, — я позволяю тыльной стороне ладони коснуться ее руки. — Я пойду за тобой.
Она вздыхает, но губы изгибаются в улыбку, прежде чем она исчезает в дверном проеме. Эта улыбка — она бьет меня, как удар в грудь, сладко и остро. Она даже не представляет, что со мной делает.
Я хватаю все еще горячий противень с булочками с корицей как раз в тот момент, когда мама заканчивает покрывать их толстым слоем глазури из сливочного крема. но я проголодался не по булочкам. Это из-за нее. Всегда из-за нее.
Как раз когда я собираюсь последовать за Хэйзел в гостиную, она снова появляется в дверном проеме, волосы перекинуты через плечо.
— Я же сказал тебе… — начинаю я.
— Бабушка захотела еще горячего какао, — она ухмыляется, поднимая пустую кружку, как доказательство.
Эта ухмылка. Черт возьми, она точно знает, как обезоружить меня.
— Ты невыносима, — бормочу я, хотя улыбка, подергивающая мои губы, выдает меня. — Нейтан мог бы справиться.
Она проносится мимо, достаточно близко, чтобы ее плечо коснулось моего, посылая через разряд по всему моему телу. Я сдерживаю стон. Если она будет продолжать смотреть на меня так, я не переживу это утро.
Я ставлю противень с булочками на две подставки на кофейном столике. Бабушка смотрит на меня с ухмылкой со своего места у камина, ее глаза озорно поблескивают. Это никогда не к добру.
— Что ты задумала? — спрашиваю я, сужая глаза.
— О, ничего, — она откидывается назад, с преувеличенной невинностью, потягиваясь, как кошка на солнце. — Почему бы не проследить, чтобы твоя ведьмочка не забыла взбитые сливки и зефир?
Моя ведьмочка. То, как бабушка это говорит — небрежно, словно Хэйзел уже принадлежит мне — сжимает мне грудь. Я хочу, чтобы она принадлежала мне. Я хочу ее в своих объятиях, в этой семье, в моей жизни. Навсегда.
Но взгляд бабушки вызывает подозрительное покалывание. Что она замышляет?
Я поворачиваюсь обратно к кухне и чуть не сталкиваюсь с Хэйзел. Она балансирует с кружкой бабушки, на которую водружена шаткая гора взбитых сливок, грозящая обрушиться в любую секунду.
— Привет, — выдыхает она, щеки розовеют, когда она смотрит на меня — а затем поверх меня.
Мой взгляд следует за ее взглядом, и тогда я вижу ее.
— Омела, — бормочу я, и низкий рык скользит в этом слове. Когда, черт возьми, ее тут повесили?
— Омела, — повторяет она тихим голосом, прежде чем ее глаза снова встречаются с моими. В них искорка — нервная, да, но также и голодная. — Такова традиция.
Мир сужается до нас двоих. Пульс ревет в ушах, пока я наклоняюсь медленно, давая ей шанс отстраниться. Наши губы едва соприкасаются, но ее вкус — сладкий, теплый, опьяняющий — воспламеняет мои чувства. Мой медведь рычит от удовлетворения, отчаянно желая большего.
— Снимите комнату! — гаркает Нейтан позади нас.
Хэйзел отскакивает, и я ругаюсь себе под нос, мгновение испорчено. Но ее глаза остаются прикованными к моим — широко раскрытые, дикие, жаждущие. Этот поцелуй, каким бы кратким он ни был, ничуть не похож на наш первый поцелуй под омелой. На этот раз никаких колебаний. Никаких сомнений. Только потребность.
И, богиня, я хочу еще.
— Я убью тебя, — рычу я себе под нос, когда Нейтан выхватывает чашку из рук Хейзел и протискивается мимо нас, ухмыляясь, как истинный провокатор.
Щеки Хэйзел пылают, но
