Рождественский Грифон - Зои Чант
Он не знал, как люди ощущают связь пары. У них нет внутреннего зверя, который мог бы сообщить им об этом прямо. Но они не могут оставаться совсем уж безучастными, правда?
Дельфина — не могла. Эмоции, пылавшие в ее глазах, нельзя было объяснить просто тем, что она видит в нем случайного типа, который спас ей жизнь. Когда он согнулся от боли, она не отпрянула, как поступил бы любой разумный человек, если бы незнакомец, с которым он застрял в хижине, начал вести себя странно.
Ее волнение не было простой заботой — в нем была ярость.
Он перебрал в уме то, что знал. Они оба понимали, в каком положении находятся его способности — не так ли? Он мог отличить, когда она говорит правду. Она знала, что он может это отличить. Ни один из них не заикнулся о какой-либо связи между ними.
Она ничего не сказала.
Почему?
— Не твое дело, — повторил он, и его голос прозвучал хрипло. — Уверена в этом?
Ее глаза сузились еще больше. В животе у него встрепенулось волнение, яркая искра, прогнавшая последние отголоски боли. Это была не ложь. Это была игра. Не так ли?
Дельфина выдержала его взгляд минуту, которая показалась вечностью. Воздух между ними звенел от напряжения.
Потом она отвела глаза.
— В моей жизни есть лишь несколько вещей, в которых я уверена, — сказала она, все еще глядя в сторону. — Одна из них — что я должна вернуться к своей семье как можно скорее. Снег кончился. Если ты отвезешь меня к моей машине…
У Хардвика упало сердце
— Конечно.
Не было смысла убеждать себя, что то, что он чувствует — не разочарование. Или растерянность. Искра, что промелькнула между ними — она не могла ее не почувствовать. И если она из семьи оборотней, то должна понимать, что это значит.
А значит, она намеренно избегает этого. Их связи. Его.
Падение в животе превратилось в яму. Аппетит исчез. Он встал.
— Нам лучше двинуться в путь, пока погода не испортилась снова, — сказал он. — Дай знать, когда будешь готова.
Глава 9. Дельфина
Дельфина привела себя в порядок в крошечной ванной и задалась вопросом, какого черта она делает.
Хардвик не был ее парой. Это было очевидно, правда? Он не был ее парой, и ему не нравилось, что она тут торчит, так почему же ей было так сложно сказать ему, что она хочет вернуться к своей машине?
Это даже не была ложь. По крайней мере, она так думала. Фу, как она ненавидела этот постоянный внутренний анализ каждого своего слова.
По крайней мере, жизнь с семьей была проста. Она точно знала, чего каждый из них ожидал от нее, и выполнение этих ожиданий было самым простым делом в мире.
Даже если они многого от нее не ожидали.
Она резко вдохнула. Мысль вырвалась на поверхность, прежде чем она успела ее остановить. Она попыталась отогнать ее, но та лишь выросла в размерах.
Ее семья действительно не ожидала от нее многого.
Как они могли?
Она провела большую часть жизни, загоняя себя в очень конкретные рамки. Она не была душой компании, как ее братья, не отличалась язвительным своенравием, как ее кузина Пебблс, и не была на пути к открытию следующего большого прорыва в лечении рака, как все говорили про Брутуса. Она была просто… там. Или, чаще всего, не там. На заднем плане, помогая и не попадаясь под ноги.
Никогда не глядя никому в глаза, на случай, если они заметят, что им смотрит в ответ не крылатый лев. Никогда не отвечая на телепатические разговоры. Она приняла годы назад, что это значит, что ее родственники будут считать ее либо снобом, либо глупой, и ее это устраивало. Не так ли?
Если бы она сказала Хардвику, что ее это устраивает, посмотрел бы он на нее так, будто она только что призналась, что пинает щенков?
Она разгладила свой свитшот. Руки у нее дрожали.
Лучше, что она возвращается в город, если всего одна ночь рядом с Хардвиком выбила ее из колеи настолько.
Если бы я сказала это Хардвику, стал бы он…
Она решительно покачала головой. Она должна была перестать так думать.
И начать думать о том, что она скажет своей семье, когда вернется в отель.
Если они, конечно, будут в отеле. Она мысленно пролистала праздничное расписание. Вчера ее дед планировал нанести визит Хартвеллам, чтобы молодые львы могли полетать вдали от городских глаз, а старшие — понежиться в ощущении своего превосходства над драконами-оборотнями.
Ей не нужно было там быть, чтобы знать этот план. Единственная причина, по которой ее дед с бабкой вообще считали другие виды оборотней достойными разговора, — это укрепление собственной позиции на вершине пищевой цепи. Крылатые львы с родословными в тысячи лет просто лучше всех остальных, разве не ясно?
По крайней мере, ей не придется притворяться, что она уже знает, что там произошло. Насколько все остальные были осведомлены, она была вне зоны досягаемости даже самых громких телепатических воплей. Что означало возможность для разговора. Может быть, тетя Гризельда захочет рассказать ей о визите во всех деталях, и это позволит ей избежать… чего бы там ни было запланировано на сегодня.
Катанием на собачьих упряжках? На коньках?
Она не могла вспомнить.
Дельфина уставилась на свое отражение в зеркале, ужаснувшись. Она не могла вспомнить? Она всегда помнила. Именно память помогала ей все успевать. Даже самое сложное приложение-планировщик не справлялось с непредсказуемым планированием мистера Петракиса, а она отточила этот навык за долгие годы жизни с семьей. Если она не помнит, где они должны быть, как же она сможет выстроить свою собственную жизнь так, чтобы всегда оказываться в нужном месте и избегать прямых вопросов?
Она наклонилась над поцарапанной оцинкованной раковиной, тяжело дыша.
Мне следует остаться здесь.
Мысль была заманчивой. Слишком заманчивой. И нелепой. О чем это она? Как можно предпочесть Рождество с собственной семьей тому, чтобы провести больше времени в этой развалюхе, почти рушащейся хибаре, с мужчиной, который выглядит больным каждый раз, когда она с ним заговаривает? Да, она была вполне счастлива провести ночь вдали от них, наедине с собой, но это… это…
Она оттолкнулась от
