Рождественский Грифон - Зои Чант
— Придется рассказать мне больше об этом… — Хардвик остановил себя. — Неважно.
Потому что после того, как он ее высадит, у них уже не будет возможности что-либо рассказывать друг другу.
Он проверил, все ли она еще смотрит в другую сторону, приготовился скинуть штаны и сапоги и сосредоточился на своем грифоне. Как раз когда он был готов к превращению, Дельфина подняла руку.
— Стой!
Он молча выругался, удержался от сбрасывания штанов и ждал.
Дельфина не поворачивалась.
— Я не смогу… общаться с тобой, когда ты будешь в форме грифона, — призналась она.
— Ты все еще можешь говорить со мной. Это у меня будут трудности с ответом.
Проклятая связь. Она колола его, побуждая сократить дистанцию между ними. Он не мог позволить себе сделать это физически.
Но это был не единственный вариант. Она рассказала ему что-то о себе, что, возможно, не собиралась, если не знала, что он сможет определить, что она лжет. Он мог ответить тем же.
— Слова — не единственный способ общения, — сказал он. — Мой грифон вообще не разговаривает, и мы прекрасно понимаем друг друга.
— Он вообще не разговаривает? — Брови Дельфины исчезли под ее шерстяной шапкой. — Я не знала, что такое возможно.
Хардвик пожал плечами.
— Некоторые люди не говорят, так почему бы и нашим животным не молчать? И, как я сказал, нам не нужны слова, чтобы понять друг друга. Он использует язык жестов, наверное.
Она повернулась.
— Значит ли это, что ты видишь…
Он, черт возьми, видел, каких усилий ей стоило оборвать себя на полуслове. И стыд, сковавший ее лицо, оттеснивший внезапный живой интерес, озаривший ее изнутри.
Его челюсти сжались. Она никогда не могла задавать такие вопросы, да? Если все ее время уходило на притворство, будто она уже оборотень и поэтому все об этом знает.
— Продолжай, — мягко подбодрил он ее.
Она выглядела виноватой. Она даже оглянулась вокруг поляны, будто беспокоилась, что кто-то подслушивает.
— Ты можешь видеть своего грифона, даже когда ты в человеческой форме?
— Лучше, чем когда я в форме грифона. Мы не проводим много времени, сидя перед зеркалом. — Он внимательно наблюдал за ней. — Если я закрою глаза, я могу его вызвать. Как будто возвращаюсь к воспоминанию или картине.
— И он общается с тобой через язык жестов?
— Язык тела — будет точнее. Движения, жесты.
Или он просто смотрит на меня, как на самого большого придурка в мире. Как он делал это сейчас. Он выдохнул: Ладно, приятель. Ты хочешь быть тем, кто скажет ей, что мы предназначены быть вместе, но каждая минута в ее присутствии приближает меня к недельной мигрени?
Он беспокойно перебирал крыльями в несчастливом признании.
— Это… — Дельфина медленно покачала головой. В ее глазах снова появился свет. Но не прежий… — Это логично. Телом солгать сложнее, чем словами.
Челюсть Хардвика снова напряглась. Это не то сообщение, которое он хотел, чтобы она получила! Он вздохнул, потирая бок челюсти, где мышцы начинали подергиваться.
— Надо бы уже лететь.
— Обещай, что если тебе нужно будет что-то сказать мне в полете, ты подождешь, пока мы приземлимся, прежде чем пытаться объяснить что-нибудь про бочки или мертвые петли?
Хардвик издал удивленный короткий смех.
— Я постараюсь.
У него кружилась голова, пока он пытался сосредоточиться на превращении. Каждый раз, когда он думал, что может загнать Дельфину в рамки — в рамки с надписью «лгунья» или «слишком много проблем», — она говорила что-то, что било прямо в сердце. Или в смешную кость, что было еще поразительнее. Он не думал, что у него еще осталась такая.
И вторая рамка, впрочем, тоже не подходила. Это он был тем, кто приносил слишком много проблем.
Дельфина снова отвернулась, и он сосредоточился на своем грифоне. Превращение было и проще, и сложнее, чем накануне ночью, когда он и его грифон были вне себя от страха за Дельфину. Проще, потому что, хотя он привык управлять своей собственной реакцией на страх в сложных ситуациях, у него не было опыта, когда в таких ситуациях оказывался его грифон. Сложнее, потому что без острой необходимости спасать жизнь Дельфины вызвать грифона было похоже на попытку завести заржавевший двигатель.
Однако через несколько мгновений он начал превращаться. В глазах заплясали искры, и он закрыл их, позволив магии завершить начатое, пока сбрасывал остатки одежды. По всему телу пробежало ощущение прохладного ветерка, и он опустился на четыре лапы.
Его грифон разогнул спину, расправляя узлы, которые его человеческое тело не признавало. Он подхватил свою сброшенную одежду одной передней лапой и перебросил ее к двери хижины. Он…
Черт.
Эти вещи понадобятся ему в конце этого небольшого путешествия.
Он прошелся к двери и зацепил штаны одним когтем. Пока он все еще пытался придумать наименее нелепый и наиболее эффективный способ изобразить «не могла бы ты подержать мою одежду, пока я лечу тебя к твоей машине», Дельфина повернулась к нему лицом.
Ее глаза расширились.
Грифон Хардвика не был ничем примечателен. Он это знал. Оба его родителя были оборотнями-грифонами, перья его матери были ослепительного, переливчатого красного дерева, переходившего в покрытую серебристой пылью заднюю часть, а у отца были глянцево-черные перья с проблесками золота на груди и вокруг глаз.
Хардвик был серым. Потрепанным серым, от клюва до хвоста.
— Боже, — выдохнула Дельфина. — Ты… я имею в виду… я никогда раньше не видела грифона. — Ее брови сдвинулись, и она поджала губы, будто быстро обдумывая что-то. — Что я уже говорила тебе, и это правда. Я думала, ты будешь больше похож на крылатого льва, но ты…
Он не хотел слышать, какой он. Его грифон махнул хвостом, указывая на желание двинуться и оставить этот разговор позади. К его удивлению, Дельфина сразу поняла.
Она подошла ближе, ее шаги были медленными и осторожными на снегу. Он старался не переминаться с лапы на лапу, пока ее взгляд скользил от его огромной, покрытой серым оперением головы орла к задней части цвета льва, который вывалялся в каминной золе.
— За плечами. Поняла. Ты не против пригнуться?
В полный рост, даже сгорбив шею, его глаза находились почти на одном уровне с ее глазами. Он присел, снег хрустнул под когтями и тяжелыми лапами, а она приблизилась к нему.
— Не о чем беспокоиться. Все равно что сесть на лошадь, — пробормотала она себе под нос, и его грифон зашипел. Дельфина дернулась назад. — Извини! Извини, я… не
