Рождественский Грифон - Зои Чант
— Верно.
— Верно, — повторила она, и в ее устах это слово прозвучало куда музыкальнее, чем в его.
Он прочистил горло.
— Тебе было холодно? Я сам приехал только вчера днем. Не знаю, хорошо ли прогревается вторая комната.
— М-м-м. Нет. Думаю, мой беспокойный сон больше связан с тем, что я в чужой кровати, в снежной ловушке посреди глуши, а не с температурой в комнате.
Боль пронзила лоб Хардвика. Он дернулся, поднеся руку, чтобы потереть его, и когда снова опустил ее, Дельфина смотрела на него. Ее брови были сведены вместе.
— Ты… — начала она и остановилась. — Ты вчера говорил, что ты детектив? — спросила она после короткой паузы. — Должно быть, это интересно с твоими… э-э-э… особыми способностями.
— Это способ заработать на жизнь. — Хардвик легко влился в знакомый разговор. Это был тот же самый, что он вел с другими оборотнями, знавшими о его типе. Обычно такие разговоры заканчивались тем, что собеседник ускользал, прежде чем светская беседа заходила слишком далеко. — У меня есть дар. Мой долг — использовать его.
— Есть какие-нибудь интересные истории?
Он подумал о провалившейся спецоперации, после которой у Джексона на лбу остался шрам от пули. О том, как работа, казавшаяся простой для новичка, превратилась в такой запутанный клубок.
Но это был его долг. Для чего еще его дар, как не помогать людям?
В любом случае, у него была история. Что-то из начала карьеры, с потерявшимся котенком, двумя соседскими детьми, общавшимися с телефонами из консервных банок, как в 1950-х, и запутанной схемой, которую могли придумать только пара восьмилеток, запутавшихся в собственной лжи. Безобидная и неоскорбительная. Милая.
— …и оказалось, что котят все-таки двое, что объяснило изменение цвета ошейника. Каждый раз, когда их родители начинали подозревать, и они передавали того, кого считали единственным котенком, тому, кого считали другим ребенком, одного из котят подбирала старушка, жившая внизу.
— Это как та головоломка с волком, овцой и капустой, — сказала Дельфина. — Что случилось с котятами потом?
— Не знаю. — Хардвик напряг память, но его грифон был уверен, что автоматический ответ был правдой.
— Обратно в приют, полагаю, если их не разрешали держать в квартирах. — В голосе Дельфины был оттенок пессимизма, который заставил его внимание дернуться в ее сторону.
— Это все же счастливый финал по сравнению с большинством, — сказал он.
— Даже с твоим даром?
— К моему дару обращаются не в самые хорошие дни.
Дельфина скривилась и махнула ножом для масла.
— Есть такое. Сахар в кофе?
Он покачал головой, и она положила сахар в свою кружку, на которую затем посмотрела так, будто она сейчас подпрыгнет и укусит ее. Что было недалеко от истины. Даже его грифон соглашался с этим.
Хардвик хотел бы недоумевать, зачем она выспрашивает о его способностях, когда очевидно, что она знает: он раскусил ее попытки солгать о том, кто она… и что она. Но он не недоумевал. Хотя от этого ныло сердце, а грифон прятал голову под крыло, он знал: главная причина, по которой люди выведывают такие сведения — найти способ их обойти.
Она становилась лучше. Надо было отдать ей должное. Его грифону теперь приходилось выклевывать ее ложь, распутывать ее из слов, в основном правдивых. Но все, что она говорила, все еще было окутано дымкой обмана. Казалось, будто все ее существо — сплошная ложь.
Против лучших побуждений, он поймал себя на желании узнать больше.
«Сконы» были хороши.
Действительно хороши.
И не только потому, что были вкусными. Хардвик попытался вспомнить, когда кто-то в последний раз готовил для него. Взять кофе в столовой на работе — не в счет.
Черт, а когда он в последний раз готовил для себя?
В большинстве дней после смены он был слишком измотан и издерган, чтобы сделать что-то большее, чем заказать еду с доставкой. Даже закупаясь перед этой поездкой, он ограничился готовыми замороженными блюдами и базовыми продуктами. Чудо уже то, что Дельфина вообще нашла достаточно ингредиентов, чтобы что-то испечь.
Нет. Он посмотрел через стол. Чудо было в том, что она захотела для него готовить.
Она поймала его взгляд и подняла глаза. Щеки ее порозовели. Черт. Что он творит? Он должен сказать ей правду. Должен…
— Я бы очень хотела попытаться вернуться в Pine Valley сегодня, — сказала Дельфина.
Боль пронзила его лоб. Хардвик уронил нож с лязгом. Он смутно осознавал, что Дельфина вскочила из-за стола, и отмахнулся от нее, резким жестом пытаясь продышать реакцию своего грифона.
Его грифон съежился внутри него, распушившись, чтобы казаться больше. Хардвик прижал руку ко лбу. Успокойся, сказал он себе, или своему грифону, или обоим. Дыши. Скоро пройдет.
Медленно, неохотно, перьевой воротник грифона опал. Тот устроился на задних лапах, помахивая хвостом.
И боль отступила.
Хардвик вздохнул.
— Прости, дружище, — прошептал он, потирая лоб.
— Что это было?
Дельфина выглядела так, будто сидела только благодаря силе воли. Ее руки упирались в край стола. Ее глаза впивались в его. Если бы она была оборотнем, ее внутреннее животное пылало бы в ее взгляде, требуя того же ответа.
Но она была человеком, и пылала только она сама.
— Мигрень, — сквозь зубы выдавил Хардвик. — В последнее время стали сильными. Дайте минуту, пройдет.
До тех пор, пока она в следующий раз непринужденно ему не солжет.
Даже эта полуправда заставила его грифона настороженно зашагать. Хардвик пробормотал что-то, за что заслуживал затрещины, и силой стер с лица болезненную гримасу.
— Спасибо за завтрак, — сказал он, встречая пылающий взгляд Дельфины своим мягким выражением. — Это восхитительно. Правда. Не помню, когда в последний раз ел что-то настолько хорошее.
Ее глаза округлились. Огонь в них поутих — и затем они резко сузились.
— Ты серьезно. Потому что ты не лжешь.
— Верно.
— Это же сконы. — Она выглядела возмущенной. — В них нет ничего особенного! Есть столько блюд и получше! Ты что, о себе совсем не заботишься?
Ее рот приоткрылся, будто она не хотела говорить последнюю часть. Или вообще что-либо из этого, размышлял Хардвик.
Она быстро оправилась.
— Не то чтобы это мое дело, — добавила она мягко, и зазубренный лезвие ножа прошелся по основанию его черепа.
Ложь.
Она действительно считала это своим делом.
Во рту у Хардвика вдруг пересохло. Он сделал глоток кофе. Не помогло.
А вдруг она знает?
Или, если не знает, то догадывается? Об этой связи между ними. О том, как он
