Подарок для Рождественского Дракона - Зои Чант
И, прежде чем он успел продолжить дразнить её (и себя), она опередила его и поцеловала.
Прикосновение её губ к его губам, нежное трение носом, то, как она подняла руку и кончиками пальцев коснулась края его челюсти, прослеживая линию бороды до самого щекотливого места за ухом… Его тело отозвалось мгновенно. Он ответил на поцелуй так, как она любила больше всего, крепко держа её, пока у неё дрожали колени.
Когда он наконец отстранился, она судорожно выдохнула, отчего их связь вспыхнула с новой силой.
— Бедную маленькую кого? — потребовала она ответа, глядя на него блестящими, вызывающими и полными восторга глазами.
— Бедного маленького дракона, затерявшегося в снегах? — предположил он.
— Бедного хэллоуинского котенка, застрявшего на крыше. — её губы изогнулись в улыбке, полной горько-сладкой нежности. — Ждущего, когда кто-нибудь заберет его домой. Неудивительно, что я не могу выбросить ни одну другую дурацкую игрушку.
— Это звучит как вызов.
Прежде чем она успела ответить, он подхватил её под бедра, поднимая и прижимая к себе. Он мог зарыться лицом в её грудь — или смотреть снизу вверх в лицо своей пары с обожанием и обещанием, которое он твердо намерен был сдержать.
Она покраснела. Святое Рождество. Шесть лет вместе, а он всё еще мог заставить свою пару краснеть так, будто на неё никогда прежде так не смотрели.
Шесть лет — это ничто, — прорычал его дракон. — Она наша навсегда. А мы — её.
У Джаспера перехватило дыхание. Когда он наконец обрел дар речи, слова прозвучали хрипло:
— Я всегда буду забирать тебя домой.
— Я уже дома.
— О… ну, в таком случае, я заберу тебя в постель.
Если по пути в спальню им и пытались помешать другие заблудшие украшения, он этого не заметил. Они ввалились в комнату, едва не хлопнув дверью, а потом синхронно схватились за ручку, чтобы закрыть её медленно, нежно и бесшумно.
Когда замок щелкнул, между ними проскочила искра. Буквально.
— Осторожнее, — выдохнула Эбигейл. — На одну ночь нам хватило лесных пожаров.
— Я буду паинькой, — пообещал Джаспер, и глаза его пары затопило черное пламя желания.
— Значит ли это, что мне можно быть плохой девочкой?
Она повела его к кровати, и он послушно попятился, чувствуя, будто его ноги даже не касаются пола. Глаза её горели озорством; она приставила палец к центру его груди и толкнула. Он позволил себе упасть. Кровать поймала его, как облако.
Эбигейл не спешила следовать за ним. Она встала у изножья, наклонившись и положив ладони ему на бедра. Вырез её свитера сполз, открывая вид на теплые изгибы, к которым ему нестерпимо хотелось прикоснуться. Она скользнула ладонями выше, всего на дюйм, но этого было достаточно, чтобы его тело напряглось до предела.
Он приподнялся на локтях.
— Скажи мне, чего ты хочешь.
— Что? Обсудим всё как зрелые взрослые люди? — она медленно выпрямилась, её руки с томительной медлительностью соскользнули с его бедер.
— Это как-то не на нас похоже.
— Звучит сурово. Мы ведь оба просто хотели сделать друг друга счастливыми.
— И в этом нет ничего плохого. Кроме тех моментов, когда это превращается в нелепую череду дурацких решений. — она теребила подол своего свитера ровно столько времени, чтобы у него зачесались руки сорвать его с неё, а затем забралась на кровать, оседлав его. — Поможешь мне с этим?
— С радостью. — он запустил пальцы под свитер, поглаживая ладонями её теплую кожу, проводя большими пальцами по ямочкам на бедрах, зная, что это заставит её напрячься в предвкушении. Она тихо застонала и подалась вперед.
Под свитером скрывались мягкие изгибы и тепло, и — о черт — на ней был тот самый бюстгальтер с узором из снежинок, который он купил ей несколько лет назад. Он издал низкий рык, и она рассмеялась.
— Что такое?
— Зачем я тратил время на планы по украшению елок в этом году, когда мне следовало просто накупить тебе побольше белья?
Она снова рассмеялась, и это было идеально, потому что от смеха всё её тело мелко дрожало, и она выглядела еще прекраснее. Ему хотелось раствориться в ней. Всем собой. Неважно как — он хотел прижаться к ней, хотел заставить её дрожать, трепетать и содрогаться в оргазме, пока она не станет пунцовой и не начнет хватать ртом воздух.
— О чем ты думаешь? — голос Эбигейл прорвался сквозь его внезапную вспышку желания. Она прижала руку к сердцу, туда, где всегда чувствовала их связь. — Я… я почувствовала это. Разве не я должна была быть сегодня плохой девочкой?
Он ухмыльнулся.
— Я думал о том, чтобы быть очень хорошим по отношению к тебе.
— О?
Он стянул с неё свитер до конца и отбросил его в сторону, воспользовавшись моментом, чтобы прошептать ей на ухо признание, а затем покрыть поцелуями путь до её губ.
— О том, как сильно я тебя хочу. О том, как хочу подарить тебе наслаждение. И о том, что я точно знаю, как это сделать… — он поцеловал её, жадно и глубоко, пока его руки расстегивали её брюки и спускали их достаточно низко, чтобы обхватить её ягодицы. Она издала короткий вздох удовольствия. — Я знаю, чего ты хочешь. Позволь мне дать тебе это.
— Сначала я. — она отстранилась, прикусив губу так, что всё его внимание сосредоточилось только на этом движении.
— Сначала ты? — повторил он с задержкой в пару секунд.
— Да. — она толкнула его обратно, упершись ладонями в его грудь, пока не уложила так, как ей было удобно, а затем её руки скользнули ниже. Она расстегнула каждую пуговицу на его рубашке, взъерошив дорожку рыже-золотистых волос, ведущую к поясу брюк.
— Позволь мне сначала сделать подарок тебе.
Она высвободила его член с нежной уверенностью, обхватив его пальцами с истинно собственническим намерением. В голове у Джаспера взорвался фейерверк.
Эбигейл вскинула глаза, глядя на него лукаво и дерзко из-под длинных ресниц.
— Я правда хотела, чтобы ты расслабился в эти праздники, — сказала она с притворно-извиняющимся и совершенно нераскаянным видом. — Но еще я хотела этого.
Она прильнула к нему губами, целуя кончик лениво и размеренно, отчего его пальцы сами собой сжались в кулаки. Когда она взяла его в рот, от тесного тепла её губ у него на мгновение потемнело в глазах.
Она знала его так хорошо. Знала идеальное давление, скорость и эти медленные, дразнящие движения языком…
— О боже, — выдохнул он, и она подняла на него сияющие глаза.
— Ты был так занят, — невинно пожаловалась она, слизывая капли от основания до самого верха. — И я правда
