Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени
Родригес настиг сбежавшую от него тень и лежал, отдыхая, до тех пор, пока не проснулся Мораньо, мгновенно разбуженный не то дурным сном, не то просто кашлем. Из недр своих одежд, которые за прошедшие два дня стали для него едва ли не дороже, чем родной дом для того, кто долго скитался в чужих краях, он снова добыл кусок грудинки. Затем пришел черед сковороды и костра – такой всегда была Гостиная Странников.
Эта гостиная повидала немало стран, но повсюду над ней была только одна крыша. Мы гордимся своей крышей – все те, кто принадлежит к избранному кругу Странников. Мы хвастаем ею перед друзьями, показывая им раскинувшуюся над ночной землей крышу нашей гостиной, где нашлось место для Альдебарана, для Большой Медведицы и Ориона и где на дальнем конце горит Южный Крест. Да, мы гордимся нашей крышей, особенно когда она мерцает над нами во всем своем великолепии.
Ах, о чем это я?.. Ведь я хотел рассказать о грудинке. Есть особый способ, каким готовят ее в нашей Гостиной и о котором я хотел бы рассказать, да не смогу. Я пробовал там такую грудинку, какой вы не едали даже в «Рице». Нет таких слов, чтобы описать чудесный вкус этой грудинки, и поэтому я заговорил о звездах. Но может быть, читатель, ты – один из нас, и тогда ты поймешь меня без слов. Вот только, черт меня побери, почему не можем мы снова вернуться туда, где дрожит на стене нашей Гостиной низкая Вечерняя звезда?
Когда наши путешественники встали из-за стола, когда они поднялись с земли и Мораньо снова повесил через плечо тяжелую сковородку, добавив еще немного жира на засаленную ткань своего камзола, которая, казалось, едва способна была удержать на себе эту дополнительную порцию, оба заторопились дальше, ибо до сих пор им не встретилось никаких признаков жилья, если не считать неясного темного пятнышка, похожего на одинокий дом, которое Родригес заметил над расселиной в горах.
С восьми утра и до полудня они шагали не ленясь и не мешкая и, с тех пор как их взорам предстали бледно-голубые горы, прошли не меньше пятнадцати миль. Теперь же с каждой преодоленной ими новой милей пятно, замеченное Родригесом на самом страшном и темном гребне, становилось все больше и больше похоже на дом. И все же ни тогда, ни чуть позже, когда путешественники увидели его вблизи, ни даже потом, когда они вспоминали его много лет спустя, это строение не казалось им ни нормальным, ни естественным. Глядя на странный дом, Мораньо только время от времени крестился и ничего не говорил.
Так, без остановки, они шагали всю вторую половину дня, и Родригес, заметив, что его слуга проявляет признаки усталости, которая редко приходит к юным, указал Мораньо на дом в горах, отчего-то казавшийся много ближе, чем он был на самом деле, и пообещал, что в этом доме они найдут ужин, достаточно соломы и приют на ночь. И он не изменил своего решения даже тогда, когда странный облик здания, казавшегося совершенно иным, если смотреть под разными углами, наполнил Родригеса неясными предчувствиями, и продолжал придерживаться провозглашенного им плана; так, пренебрегая ночлегом в компании дружелюбных звезд, они продолжали идти к дому, крытому какой-то подозрительной крышей.
Всю вторую половину дня путешественники шагали вперед, храня молчание, ибо взгляды, которые, казалось, бросал на них из-за опасных скал этот дом, изгнали из сердца Родригеса всю радость и заставили даже менее чувствительного Мораньо на время расстаться с обычной говорливостью, если, конечно, можно было считать говорливым человека, слова которого извергались наружу, только если в глубинах его души рождалась какая-нибудь простая мысль философского свойства. А дом действительно словно исподволь к ним приглядывался, ибо по мере того, как дорога извивалась и петляла, строение на горе поворачивалось к ним то одним, то другим боком, показывая стены, сходившиеся под странными углами, и удивительной формы кровлю, которая с разных сторон выглядела по-разному. И все эти стены словно бы тоже рассматривали путников, рассматривали поочередно, сменяя друг друга неуловимо, плавно, но настойчиво, словно говоря: «Дайте и нам взглянуть».
Мрачные горы высились теперь не прямо перед путниками, а несколько правее тропы, однако довольно скоро впереди, словно великаны, встающие ото сна, выросли новые вершины, перегородившие дорогу неприступной, могучей стеной, обогнуть которую тропа не могла, как ни вилась, как ни петляла из стороны в сторону. В конце концов дорога стала забирать вправо, прямехонько к темной горе, откуда навстречу ей спускалась каменистым распадком нехоженая крутая тропинка, а сверху взирал на этот опасный путь зловещий и угрюмый дом.
Будь ты где-нибудь рядом, читатель, ты, как и любой из нас, непременно воскликнул бы: «Да почему они не выбрали для ночлега какой-нибудь другой дом?!» Но не было, не было там никаких других домов! Тот, кто обитал на самом краю ущелья, глубоко врезавшегося в склон горы, жил уединенно и не имел соседей.
Между тем наступил вечер, а путешественники были еще довольно далеко от горы. Солнце садилось по левую руку от них, но вся красота, все закатное великолепие сосредоточились на восточном краю неба, потому что протянувшиеся над ущельем лучи заходящего светила упали на столпившиеся за вершинами грозовые облака и окрасили их густым пурпуром.
Потом дорога пошла в гору, к вершинам. Горы потемнели еще больше, а зловещий дом готов был уже раствориться в сгущающемся мраке, когда тот, кто обитал в нем, внезапно зажег свет.
Это поразило путешественников. Почти полдня они наблюдали за этим домом, и понемногу он начал казаться им частью гор; он выглядел злым, недобрым, таким же, как черные, голые, неприступные хребты, – чудным и странным, полным неизвестности, которая нисколько не умаляла смутных опасений и безымянных страхов, и наши путники считали его безжизненным, равнодушно-внимательным, как сама ночь.
Теперь же в доме зажигались огни, двигавшиеся вместе с теми, кто жил в нем. Окно за окном являло голой мрачной горе мерцающее желтое сияние; в кромешной темноте ночи угрюмый дом словно отрекался от темных скал вокруг, совсем недавно казавшихся его близкой родней; он
