Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени
– Но ты же не думаешь, что твой господин действительно может вернуть тебе юность! – воскликнул Родригес.
Старик понял, что слишком разболтался, снова и снова повторяя жалобу, от которой, должно быть, устали даже стены.
– Нет, – коротко сказал он и, поклонившись, провел гостей в дом.
В одном из коридоров, идущих из прихожей куда-то вглубь дома, куда старый слуга безмолвно их повел, Родригес, нарушив молчание, спросил прямо:
– А кто он, этот профессор?
В свете факела, который, шипя, горел на стене в железном держателе, он спросил об этом словами, а Мораньо – искоса брошенным недоуменным взглядом. Старик остановился и, полуобернувшись назад и приподняв голову, ответил с гордостью:
– В университете Сарагосы он заведует кафедрой Магии.
Оксфорд и Кембридж, Гарвард, Йель или Принстон вызывают уважение и в наши дни; тем более они почитались в те времена, когда ученость была редкостью. Что же удивительного в том, что слово «Сарагоса», услышанное на вершине голой и пустой горы, наполнило Родригеса изрядным почтением, а Мораньо и вовсе повергло в благоговейный трепет. Что же касается кафедры Магии, то среди всех замечательных факультетов знаменитого университета она была самой прославленной и внушала наибольший страх.
– В Сарагосе!.. – прошептал Родригес.
– В Сарагосе, – подтвердил старик.
Но между стенами древней цитадели учености и этой дикой скалой лежала пропасть, через которую, казалось, нельзя было перебраться даже мысленно.
– Профессор отдыхает в своих горах, – объяснил слуга, – ибо расположение звезд не благоприятствует исследованиям; его ученики были распущены и на многие недели отправились по домам.
Он еще раз поклонился и повел гостей дальше по коридору, сложенному из унылого камня. Путники последовали за ним, но название знаменитого университета все еще эхом отдавалось в мозгу Родригеса.
Наконец они подошли к двери, утопленной в каменной стене, их провожатый открыл ее, путешественники вошли и увидели Профессора в облачении тускло-багрового цвета и диковинной формы шляпе. Он сидел за столом спиной к вошедшим и изучал пути, которыми движутся звезды.
– Добро пожаловать, дон Родригес, – сказал Профессор, еще не успев повернуть голову; затем он поднялся и, двигаясь маленькими шажками то назад, то вбок, исполнил фигуру политеса, которая была распространена в Сарагосе в Золотой век и которую профессора университета предпочитали всем остальным. В последующие годы эта формула вежливости еще более усложнилась, а потом и вовсе исчезла.
Родригес ответил на приветствие скорее инстинктивно, чем сознательно: как-никак он воспитывался в семье, где поклоны никогда не утрачивали непринужденного изящества, на протяжении нескольких поколений служа украшением испанского королевского двора. Мораньо попытался повторить движения своего господина, однако его подобострастные грубые жесты так не вязались со сложным и продуманным порядком всей церемонии, что Профессор поднял руку и несчастный Мораньо застыл на полушаге, скованный по рукам и ногам. Так он и стоял, неподвижный и недоумевающий, потому что за всю жизнь ему еще никогда не случалось испытать на себе действие магии. Когда же Профессор наконец поприветствовал Родригеса в манере, вполне соответствующей репутации и чести кафедры, которой он руководил в Сарагосском университете, он сделал рукой легкий небрежный жест, и Мораньо вновь почувствовал себя свободным.
– Сеньор! – обратился Мораньо к Профессору, как только понял, что снова может пошевелиться. – Сеньор, это здорово похоже на магию!
Вообрази себе, читатель, невежественного деревенского паренька, который приходит в библиотеку профессора кафедры Античности, снимает с полки том «Одиссеи» и заявляет: «Это смахивает на греческий!»
Неотесанность и серость Мораньо опечалили Родригеса, и ни он, ни хозяин дома не удостоили слугу ответом.
Профессор поведал Родригесу, что исследование тайн продвигается у него скверно из-за неблагоприятного положения Ориона и потому все его ученики отправились по домам – охотиться, а он решил продолжить работу в одиночку, несмотря на нерасположение к нему небес. Затем он снова радушно приветствовал юношу в своем доме и сказал, что немедленно распорядится постелить соломы для человека, которого Родригес привел из гостиницы «Рыцарь и дракон», и что он, Профессор, видит все, как бы ни старались скрыть от него истинные события иные небесные светила.
Родригес же в соответствующих выражениях поблагодарил Профессора за гостеприимство и, тщательно подбирая слова, смиренно обратился к нему с небольшой просьбой, а именно – не будет ли ему позволено взглянуть хотя бы на самые скромные из чудес, которыми прославилась кафедра Магии в знаменитом университете Сарагосы. Профессор поклонился в знак признательности за изысканные комплименты, которые расточал Родригес занимаемому им почетному посту, и представился молодому человеку, назвав себя по имени. Некогда, сказал Профессор, он был Князем Горы, однако, когда астрологические исследования прославили его в достаточной степени и когда он в совершенстве овладел знаниями о движении ближайших к Солнцу планет, – тогда он принял титул Магистра Меркурия, под которым и был известен довольно долгое время; теперь же он давно отказался от этого величественного имени ради прозвания более достославного, и ныне его имя в переводе с арабского языка означает Раб Ориона. Услышав это, Родригес поклонился Профессору до земли.
Потом маг спросил молодого человека, какие области бытия интересуют его больше всего, ибо, по словам Профессора, сарагосская кафедра Магии охватывала их все.
– Войны, – ответил ему Родригес.
А Мораньо скромно потер руки, потому что перед ним был человек, который, как он считал, способен направить его господина на правильный путь; теперь, думал Мораньо, дело быстро пойдет к развязке и они отыщут войны, которые так долго искали.
Между тем Раб Ориона, слишком далекий от того, чтобы интересоваться войнами текущего столетия, объяснил Родригесу, что чем ближе придвигаются события, тем более явными или более материальными они становятся; и что материальная грубость не оставляет их до тех пор, пока они не пробудут некоторое время в прошлом; именно поэтому для того, кто имеет дело с вещами бестелесными, эфирными, близкие события остаются неясными, покрытыми мраком. Профессор добавил также, что у него есть некое окно, из которого Родригес сможет ясно увидеть великие сражения древности, а рядом с ним – еще одно, откуда видны все грядущие войны, за исключением тех, которые уже планируются в настоящий момент и вот-вот обрушатся на землю Испании и которые либо вовсе не видны, либо едва просматриваются сквозь плотный туман.
Родригес ответил на это, что возможность увидеть своими глазами сей классический пример могучей магии была бы
