Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов
Потом началась проповедь, уже своими словами, на итальянском — о том, что брак — это не договор и не сделка, а таинство, и что двое становятся одним, и это навсегда.
А потом он повернулся ко мне и спросил уже по-английски:
— Чарльз, желаешь ли ты взять Гэй в жены, любить и уважать ее, хранить ей верность в болезни и здравии, в горе и радости, и быть верным ей до конца дней твоих?
Он обратился ко мне мирским именем, что меня порядком удивило. Но похоже, что сейчас так принято.
— Да, — сказал я.
Он повернулся к ней.
— Гэй, желаешь ли ты взять Чарльза в мужья, любить и уважать его, хранить ему верность в болезни и здравии, в горе и радости, и быть верной ему до конца дней твоих?
Она посмотрела на меня, и сказала:
— Да.
Пришло время колец. У Гэй было вычурное, у меня — простой ободок из белого золота. Отец Доменико освятил их, передал мне первое. Я взял ее руку и надел кольцо на безымянный палец. Она взяла мое и надела мне.
Падре накрыл наши сложенные руки епитрахилью и проговорил:
— Что Бог соединил, того человек да не разлучает, — убрал руку и добавил. — Можете поцеловать невесту.
Я поцеловал ее, и люди позади захлопали — сдержанно, это все-таки не ресторан, но захлопали. Я обернулся, услышав как Багси свистнул, но Эсте ударила его локтем в грудь, и он тут же прекратил.
Потом было благословение. А потом месса, исповедь и причастие. Тут уж мои еврейские друзья удалились и подождали нас на улице.
Мы вышли из церкви в полдень, и все вместе отправились в клуб, в «Неаполь», тот же самый, где мы праздновали Новый год. Там нас уже должны были ждать остальные члены Семьи.
«Неаполь» я арендовал целиком, и он работал с самого утра. К двум часам дня нас встретили человек сто. Столы ломились: антипасти, паста, телятина, рыба. Вино лилось натурально бочками, из наших запасов, что мы контрабандой привозили с Сицилии, но обошлось это относительно недорого. Оркестр играл какую-то сицилийскую песню, веселую и быструю, но негромко, чтобы не мешать разговорам.
Люди подходили ко мне, желали долгой и счастливой жизни, и передавали конверты, в итоге их стало так много, что мне пришлось просто укладывать их на стул рядом. Гэй сидела рядом со мной и принимала поздравления с таким видом, будто делала это всю жизнь.
Парней она знала, видела до этого. Я подумал на секунду о том, что это ее не первый брак, но там свадьбы не было, и продлился он всего несколько суток, чтобы она могла получить гражданство.
И я тоже собирался подать на гражданство по праву брака. В той истории, которую я знал, Лаки так этим и не озаботился, и в итоге оказался депортирован в Италию. Я же не собирался не только уезжать, я не собирался садиться в тюрьму. И делал все для этого, причем свадьба была одним из шагов.
Поток поздравляющих закончился достаточно скоро, и начались тосты.
Бруни встал первым, поднял бокал вина, оглядел зал, который сразу же замолчал — он все-таки был капо — и сказал:
— Я скажу коротко. Чарли — мой босс и мой друг. Гэй — его жена, а значит, она наша подруга. За них обоих.
— За них! — подхватил зал и бокалы зазвенели.
Бруни сел, довольный собой, и прижался к Марии, которая обняла его. Она смотрела на все это… Да странно смотрела. Она была женой мафиозо очень давно, всю его криминальную карьеру и, похоже, не желала Гэй такой судьбы. Но та тоже была в курсе, что часть моих доходов шла из нелегальных источников, и даже догадывалась о том, что мы делали, после Кубы-то. И была уверена в своем решении.
Мы с Марией встретились взглядами, и она тут же отвела свой.
Костелло встал следующим. Он был верным семьянином, пусть и был женат на еврейке. Насколько я знал из будущего, это будет его единственная женщина до конца его дней. И естественно мне было интересно, что он скажет — с учетом моей прошлой жизни, мне следовало бы у него поучиться.
— Чарли, Гэй, — сказал он, подняв бокал. — Хороший брак — это когда оба понимают, чего хотят. По тому, что я видел сегодня в церкви, вы понимаете. Так выпьем за понимание.
— За понимание, — повторили вокруг.
На полчаса все отвлеклись — ели, пили, разговаривали. Адонис снова докопался до оркестра и исполнил свою любимую Санта Лючию.
А потом, к нашему удивлению, к оркестру вышел Чиро Терранова, который успел напиться так, что едва на ногах стоял. Меня это напрягало все сильнее и сильнее, он вообще сильно сдал после того покушения на Массерию. И я планировал с ним серьезно поговорить.
Но он мне поднял настроение, исполнив старую свадебную сицилийскую песню «C’è la luna mezz’o mare», которую я и в прошлой жизни знал по фильму «Крестный отец». Зал встретил ее смехом и весельем — она была достаточно фривольной, а так как я теперь знал итальянский, и в особенности сицилийский диалект, мне она понравилась. Смешная песня, в которой мать думает, за кого же ей выдать свою дочь.
Потом встал Рейна — он же был посаженным отцом — и все сразу же замолчали. Потому что он был боссом, и когда встает человек его положения, это означает, что будет сказано что-то важное.
— Я знаю Чарли меньше, чем некоторые из вас, — он заговорил по-итальянски. — Но я видел, как он ведет себя в трудное время, как он принимает решения, как он держит слово, — он помолчал немного и продолжил. — Сегодня он взял жену. Это хорошо. У настоящего мужчины должны быть семья и дом, только тогда он понимает, за что работает, и зачем живет. За дом.
— За дом! — повторил зал.
Я тоже выпил. Отметил, как на Рейну смотрит его жена — она была полностью в курсе всех его измен, но терпела. Так себе речь, на самом деле, но наверное жену он по-своему любит,
