Отсюда не выплыть - Лорет Энн Уайт
Это воспоминание разбудило в глубинах подсознания Хлои что-то важное. Бежать. Спасаться. За ними гонятся. Мужчина. Мужчина, который делал кошмарные, отвратительные вещи. Мужчина со странными бледно-голубыми глазами и черными волосами. Большой. Коварный. Злобный.
Эдам?..
Ставрос свернул на очередную тихую улочку, обогнул квартал и поехал на восток. Вскоре они уже были на шоссе, а еще через какое-то время покинули пределы густонаселенного Лоуэр-Мейнленда и оказались на извилистой горной дороге, которая неуклонно поднималась все выше. Только здесь Хлоя почувствовала, как отступает паника и успокаиваются нервы. За время пути она успела согреться, но возвращать Ставросу куртку, в которой ей было так спокойно, не спешила. Невероятная усталость навалилась на нее, и Хлоя начала клевать носом. Ставрос по-прежнему молчал и лишь изредка поглядывал в ее сторону. Несомненно, он беспокоился. Волновался. Может быть, даже боялся, что она совершила что-то ужасное.
После того как они миновали Секонд-Нэрроуз, пересекли район плотной жилой застройки и вырвались на пустынную дорогу, ведущую к крошечному городку Хоуп, Хлоя задремала, но и во сне воспоминания не оставляли ее в покое, ворочались, пульсировали, стучались в сознание.
– Скажи все-таки, что с тобой случилось? – заговорил наконец Ставрос, разбудив ее в самой середине очередного путаного кошмара.
– Я… Ничего не случилось. То есть… Я же сказала – меня ограбили.
– Но кто?
– Откуда мне знать?! Какой-то мужчина. Он был в капюшоне и с ножом. Он… он забрал у меня бумажник.
Ставрос бросил на нее еще один взгляд. Дорожное освещение и свет фар встречных машин придавали его лицу болезненно-бледный вид.
– Хорошо, что телефон был у тебя в кармане, а не в сумочке, – проговорил он с сомнением, словно не зная, верить ей или нет.
Хлоя не ответила. Она думала о том, что ее бумажник так и лежит в боковом отделении папки-портфолио, которая валяется сейчас под столом в галерее. Телефон остался в кармане только потому, что, отправив сообщение Джемме, она машинально сунула его туда. Интересно, где сейчас Джемма? Что с ней? Волнуется ли она из-за того, что ее муж не вернулся домой?
А маленький сын Глории, Оливер? Ведь он теперь сирота…
Господи, Хлоя, что ты натворила!
Хлоя стиснула зубы и сжала руки в кулаки, стараясь не обращать внимания на острую боль в раненой ладони. Этого хватило, чтобы она почувствовала себя окруженной твердым защитным панцирем. В мозгу сами собой воздвигались бетонные ячейки-комнатки с железными дверями, где она могла спрятать неприятные, пугающие мысли, вещи и события, которые могли быть, а могли и не быть воспоминаниями. Мало-помалу Хлоя восстанавливала в своем сознании барьеры, обрушившиеся в тот день, когда умерла ее мать и когда она оказалась наедине с Эдамом Спенглером в кабине невыносимо медленно ползущего лифта… Должно быть, что-то во внешности Эдама, в его глазах заставило сработать некий психический механизм, и страшные воспоминания начали просачиваться наружу из запертых ячеек памяти.
Но сейчас ей как будто удалось навести в голове некое подобие порядка и остановить расползающийся ужас, что грозил лишить ее рассудка.
Разжав правый кулак, Хлоя поднесла раненую ладонь к глазам. В полумраке салона «Понтиака» рана казалась черной.
– Мой телефон действительно был у меня в кармане, – сказала она. – Мама всегда говорила, что я должна держать его при себе на случай, если на меня нападут и мне придется бросить сумочку, чтобы было удобнее спасаться бегством.
Ставрос бросил в ее сторону еще один взгляд.
– Но как ты вообще оказалась в Северном Ванкувере, в этом пустынном переулке, да еще в такой час? – спросил он.
Хлоя ответила не сразу. Прикрыв глаза, она попыталась восстановить в памяти всю последовательность событий воскресного вечера. Джемма приехала за ней. Не в своей машине, а в белом фургоне. И она была одета не как всегда. Потом Хлоя оказалась в картинной галерее – такой красивой, что ей показалось: вот сейчас жизнь наконец-то изменится по-настоящему… И тут появился Эдам. Он… Он – что?..
Хлоя прерывисто вздохнула. Все дальнейшее рассыпа́лось миллионами крошечных серых квадратиков.
– Я… я показывала хозяйке галереи свои картины.
Ставрос недоуменно покосился на нее. Можно было подумать, он не верит, что кто-то всерьез заинтересовался ее мазней.
– Ты сам говорил, что у меня талант, – огрызнулась она. – Что тут такого удивительного, что владелица арт-галереи захотела посмотреть мои работы?
– Конечно, у тебя талант, Кло! Я никогда в этом не сомневался. Просто я…
– Просто ты что? Думал, что никто никогда не захочет выставлять мои картины? Что я все навоображала? Так вот, нет! Владелица галереи пришла к нам в ресторан и спросила, не знаю ли я, кто написал картину, которую Билл повесил напротив входа. Еще она сказала, что картина напоминает ей знаменитый шедевр Эдварда Хоппера – как видишь, мои полотна действительно похожи на его работы. Когда я ответила, что это я написала картину, она дала мне свою визитку и сказала, что хотела бы взглянуть на другие мои работы. Я ей позвонила, и мы договорились о встрече. А когда я вышла из галереи в переулок, на меня напали и… – Она замолчала и добавила после непродолжительного раздумья: – Во всяком случае, мне кажется, что все произошло именно так. Честно сказать, я… я не очень хорошо помню, как все было.
– Ничего страшного, Хлоя. Такое бывает, когда тебя сильно ударят по голове: в мозгах все спутывается, и ты потом никак не можешь понять, что к чему… Но не волнуйся, это скоро пройдет. Возможно, правда, что потом будут какие-то последствия – особенно если у тебя сотрясение. Я поэтому и хотел, чтобы ты показалась врачу. А насчет полиции… Если где-то в том районе появился грабитель, который нападает на женщин, ты просто обязана сообщить копам. Ведь он, скорее всего, попытается снова напасть на какую-нибудь женщину, а ты могла бы этому помешать.
Хлоя не ответила. Огни города остались далеко позади, и ночной мрак впереди разрезали только фары встречных машин. Когда на обочине промелькнул указатель поворота на Хоуп, Хлоя наконец-то перестала периодически стискивать зубы. Сведенные мышцы немного расслабились, и ей снова захотелось спать.
Еще довольно долго они ехали молча, потом Ставрос снова спросил:
– Так они ей понравились, твои работы? Этой… галеристке?
Хлоя, которая начала было погружаться в сон, вздрогнула
