Восьмой свидетель - Стив Кавана
Наконец какой-то высокий худощавый парень в джинсовой куртке подошел ко входу и поманил меня внутрь. Прежде чем я успел пройти под поднятыми роллетными дверями, он вытянул руку, приказывая мне остановиться. Потом потянулся себе за спину, и я напрягся. В руке у него возникло какое-то длинное черное устройство, которое он включил, – ручной металлоискатель. Он провел им мне по телу, и я вытянул руки по сторонам. Скользя по моему пиджаку, устройство издало звуковой сигнал. Худощавый залез мне во внутренний карман, где устройство засекло мой телефон. Он вытащил его, убедился, что тот выключен, и оставил на маленьком столике у входа. Металлодетектор сейчас использовался явно не только для поиска ствола или ножа. Это-то как раз их не беспокоило. Их волновало то, что на мне может быть «жучок». Парень продолжал водить по мне металлодетектором. Тот запищал у меня на груди – в том самом месте, куда обычно лепят скрытый микрофон. Я не пошевелился.
– Расстегни рубашку, – приказал худощавый, отступая назад. На этот раз он выпустил из руки металлоискатель и отвернул полу куртки, чтобы ухватиться за рукоятку револьвера двадцать второго калибра, заткнутого за пояс джинсов. Одной рукой я расстегнул рубашку, чтобы показать медальон со святым Христофором, который носил каждый день. Парень провел по нему детектором, и тот запищал. Отпустив пистолет, провел устройством по конвертам, которые я принес собой. Удовлетворенный результатом, кивнул и взмахом руки показал, что я могу войти внутрь.
Оставив свой телефон на столе, я двинулся вперед. И как только переступил порог гаража, худощавый нажал кнопку на стене, и роллетные двери со скрежетом и постукиванием поползли вниз. В этот момент я ощутил внезапное желание пригнуться и выбежать обратно, пока они наконец с грохотом не закрылись.
Взяв себя в руки, я осмотрел гараж. Это было большое прямоугольное помещение, освещенное единственной голой лампочкой в центре потолка. Вдоль правой стены высились стеллажи с инструментами. У трех других стен стояли стальные стойки с шинами. Тут имелись две смотровые ямы, вырезанные в бетоне, сейчас закрытые стальными пластинами. Слева от них располагались шиномонтажные станки и автомобильные подъемники.
Под единственной лампочкой стоял алюминиевый стол, за одним из торцов которого сидел очень крупный мужчина. Напротив него, на другом конце стола, стоял металлический складной стул. Я никогда еще не встречался с Бьюкененом, но был про него наслышан. Еще будучи простым патрульным, он порой действовал крайне жестко, из-за чего на него неоднократно поступали жалобы за применение чрезмерной силы. Естественно, коллеги-копы настолько его любили, что ни одна из этих жалоб так ни к чему и не привела. Голова у него была большая и квадратная, как и тело. На лице выделялся нос, скрывающий тонкие губы в тени.
– Присаживайся, Эдди, – сказал он.
Я положил конверты на стол и сел. Остальная часть гаража была погружена в темноту. Там вполне могло скрываться человек двадцать парней, которых я не мог разглядеть. Я предположил, что просто человеком у входной двери дело не ограничивалось.
– Славный вечерок, – заметил я.
Бьюкенен непринужденно рассмеялся, подался вперед и положил свои огромные ручищи на стол, отчего хлипкие алюминиевые ножки скрипнули под его весом.
– А ты не из ссыкливых – отдам тебе должное… Что я хочу знать, так это как, по-твоему, ты думаешь разрулить эту ситуацию. Ты преследуешь одного из моих парней, угрожаешь раскрыть мои дела… Ничто из этого не является для тебя здоровым выбором.
– Я знаю, как устроен этот город… Как и многие другие люди. Не подмажешь – не поедешь. Вот в чем дело: я и вправду угрожал разоблачить Бена Грея, но это и все, что я сделал. Я просто пригрозил ему. Вот… – Я перехватил большой коричневый конверт и бросил его через стол Бьюкенену. – Вот и все, что у меня есть на Бена Грея и махинации с эвакуаторами.
Бьюкенен подобрал толстый конверт, открыл, сунул руку внутрь и, вытащив содержимое, вывалил его на стол. Уставился на кипу бумаг.
– Да это же «Телегид»!
Я кивнул:
– Я отксерил его, чтобы это выглядело как толстая стопка важных документов, которыми я мог бы размахивать в суде. У меня нет никаких улик против сержанта Грея.
– А как насчет тех четырех парней из других буксирных компаний, которых ты притащил на суд?
– Один из них – мой бывший клиент. В основном он ночует в приюте для бездомных в Трайбеке – миссии Бауэри. Трое других парней – его кореша. Я купил им комбинезоны, моя секретарша пришила к ним эмблемы эвакуаторных компаний – не слишком удачно, должен заметить, – и они сидели на местах для публики и действовали сержанту Грею на нервы. Как от них и ожидалось. После суда я заплатил им по сотне баксов каждому и разрешил оставить комбинезоны себе.
– Ты что, издеваешься? – угрожающе произнес он.
– До того, как стать адвокатом, я был мошенником. Эти две профессии не так уж сильно отличаются друг от друга. Послушай, вовсе не я твоя проблема, Бьюкенен. Бен Грей – вот твоя проблема. Вся эта куча дерьма начала расти только из-за того, что его развели, после чего он испугался. Копы совершают глупости, когда чего-нибудь пугаются. Сам небось знаешь.
Бьюкенен откинулся на спинку стула. Я видел, как в голове у него проворачиваются шестеренки.
– Я пришел сюда, чтобы сделать тебе предложение и наконец со всем этим покончить, – добавил я.
Некоторое время он молчал. Мысленно переоценивая Грея. Что бы ни сказал ему Грей, теперь Бьюкенен смотрел на него совсем в другом свете.
– Сколько ты готов заплатить? – спросил он в конце концов.
– Нисколько, – ответствовал я.
Бьюкенен смерил меня жестким взглядом, поджав челюсть.
– Но я могу дать тебе вот это… Считай, что это подарок. – И я пододвинул к нему через стол маленький конверт.
Он на мгновение уставился на него. Затем посмотрел на меня. В его огромных ручищах этот конверт выглядел чем-то из детского канцелярского набора. Бьюкенен разорвал его, и на стол выпали пять фотографий.
Перебирая снимки в руках, он один за другим внимательно рассмотрел их. Будучи полицейским, а теперь и главарем ОПГ, в подобных ситуациях Бьюкенен должен был сохранять невозмутимое выражение лица. Но, глядя на эти фото, он никак не мог сдержать своих
