Заплати за любовь - Екатерина Ромеро
Глава 46
– Не носишь кольцо.
– Не ношу.
Почти каждый день в руках его держу, но Суворову об этом знать не обязательно.
– Ясно. У бабушки тогда пряталась, да?
– Да. Где же еще?
Вадим горько усмехается, и я вижу, как его руки сжимаются в кулаки.
– Не надо было сбегать, Нюта. Я бы тебе зла не причинил.
Молчу. Обида грызет, я ему не верю.
– Винишь меня?
Опускаю глаза. Время уже прошло, я смирилась, видать, такая судьба у меня. Горькая.
– Винишь, конечно. Я сломал тебе жизнь, девочка. Знаю, не простишь, да и не прощают такое, но все равно: прости, Нюта. Прости, что все так вышло! Я подонок, маленькая, и я ненавижу себя за это. Каждый день! Если бы я мог что-то изменить, я бы сделал это. Нюта… – его голос сбивается, Вадим меня за руку берет.
– Я наделал много ошибок, но у меня было достаточно времени на их анализ. Ты очень мне дорога, девочка. Я так виноват, знаю, но, пожалуйста, можно хотя бы видеть тебя иногда? Не сбегай больше, девочка моя, прошу. Я хочу знать, что с тобой все хорошо.
Слезы брызнули из глаз, быстро вытираю их руками. Как я могу ему верить? Вот как после всего? Он чужой мужчина, он хотел забрать моего ребенка, а я что… дура, и все тут.
– Мне пора идти, и я… я больше не хочу тебя видеть в своей жизни, Вадим. Не ходи за мной. Мы чужие люди давно. У тебя своя жизнь, у меня своя, – говорю торопливо, а после позорно сбегаю. Не могу я, слишком живо еще, хотя думала: отболело, и я стала сильной.
Такое не отболит, и в то же время после этих слов мне так хотелось броситься к Вадиму, прижаться к нему и поцеловать, но я не стала. Все, на что меня хватает, – вернуться в палату к Миросе и, вытерев слезы, покормить ее, переодеть, перестелить постель.
– Аня, почему ты плачешь?И все делаю как на автомате, а мысли о Суворове. Он ведь извинился. Впервые так открыто и честно, но зачем мне уже его извинения? К чему? Ребенка нет, а если бы и был, он бы забрал его.
Мирося вытирает мои слезы маленькими ручками, а я усмехаюсь, прижимая ее к себе.
– Нет, я не плачу! Я просто вижу, что моя маленькая мышка идет на поправку, да?
– Да, потому что ты со мной.
И кашлять снова начинает сильно, поэтому я прижимаю Миросю и укачиваю, пока она не засыпает у меня на руках, а через два часа к нам в палату входит незнакомый мужчина и передает мне пакет с лекарствами.
Все по списку от врача, и даже те антибиотики, которых нигде в городе не было.
***
Я увидел ее в больнице и с трудом поверил глазам. Это была Нюта. На другом конце коридора она вышла из одной из палат, тогда как у меня внутри все распалилось. Живая, она жива.
Все такая же красивая, еще лучше стала, и, когда Нюта пошла на выход, я не мог сдержаться. Да, при всех, но я схватил Нюту за руку, и меня как током шандарахнуло. Скучал ли я? Нет этому названия. Мне волком выть хотелось, когда Нюта пропала, я ничего не мог сделать.
Это уже потом, спустя где-то месяц, до меня дойдет, что Нюта все же у бабушки тогда скрывалась, а я был настолько в ауте, что не увидел очевидного.
Бабка ее прятала, нашла бы место, Нюта сама не хотела видеть меня, и могу ли я осуждать ее за это? Нет. Мне не за что ее вообще осуждать, только себя.
Упрекать, винить, ненавидеть, но что бы я ни делал, Фиалка моя не возвращалась, а я просто существовал дальше.
Без семьи, без целей, вроде как женат, но без супруги, ничейный, как дворняга-пес.
Я едва не завыл, когда Нюта про девочку ту мне сказала, потому что испугался, я подумал, что она ее.
Успела уже заново выйти замуж и родить, и это было страшно. Я в жизни мало чего боюсь, а этого до чертей испугался. Наверное, потому, что я конченый эгоист, потому что ревную и не хочу ее ни с кем делить. Все еще. Даже спустя годы.
Я женат на Фиалке, она мне жена, и пусть мы физически разбежались, но у нас общая фамилия и все еще штамп в паспорте, хотя Нютка даже кольцо обручальное не носит. Выкинула, наверное, не нужно. А я ношу. Мне так лучше. Не знаю даже почему. Ни разу не снимал его.
Мирося. Эту крошечную девчушку так зовут, и Нюта за ней ухаживает. Маленькая блондинка с веснушками и зелеными глазами. Она нежно зовет Нюту “няней”, и от соседок по палате я узнаю, что реальная мать девочки отказалась от нее. Вот так просто, оказывается, так можно, а я и не знал.
У нас с Нютой ведь тоже должна была родиться девочка. Была бы уже точно такая же по возрасту, как и Мирося, и мне тоже больно, я ведь не каменный.
Нюта злится, винит меня во всем, знаю, но все равно. Я тоже тогда дите потерял, конечно, с женским горем не сравнится, но и мне было больно. Второй раз за год ребенка лишаться было уже перебор.
И если о первом я не знал, пока Сонька не сделала без согласования аборт, то второго малыша я уже ждал, игрушки ему начал покупать, подготовил комнату. И это был наш общий с Нютой ребенок, которого я хотел, которого очень ждал.
***
Я беру больничный, с трудом, но все же договариваюсь с заведующей. Скрипя зубами, Анжела Ивановна входит в мое положение, и вскоре я фактически перебираюсь в больницу к Миросе.
У нее все время температура, но лекарства и правда помогают, с каждым днем маленькой становится лучше, а еще нам приносят продукты. Какие-то волонтеры, но я быстро понимаю, что это люди Вадима, и некоторых из них я видела раньше. Это мужчины из его фирмы, и они целенаправленно идут к нам с Миросей.
– Нам ничего не надо.
Мне неловко и стыдно, в пакетах фрукты, детские смеси, какая-то одежда, игрушки, и я знаю, что это
