Заплати за любовь - Екатерина Ромеро
– Мирочка в больнице.
– Что, почему?!
– Воспаление легких у нее. Дома, видать, отопление отключили, я ж говорю, неблагополучно там все, не место в таком сброде ребенку. Скрывали они долго, все хорошенькими притворялись, но правда вышла, не скроешь. Мне раньше надо было понять, что толку от них никакого, а теперь в больнице ребенок лежит. Забрали сегодня утром. Мамаша ее звонила придурошная, просила денег, но нет у меня! Точно я банк ходячий для нее личный. Отказала! Так Варвара сдуру отказ на ребенка накатала. Не хочет возиться с Миросей, некогда ей, там уже жених новый на пороге. Дите, видать, лишним оказалось.
– Анжела Ивановна, скажите, в какой Мирося больнице, прошу!
– Зачем тебе? Ань, успокойся уже. Чужой то ребенок. Не твой, пойми.
– Она моя, моя, понимаете?! Скажите, в какой больнице, умоляю, в какой?
– В первой областной детской.
– Мне надо к ней, мне надо! Пожалуйста, подмените сегодня!
– Ладно, иди, только на два часа, слышишь меня? Аня, два часа – и я жду тебя здесь!
– Хорошо, спасибо! – бросаю уже на бегу, и через тридцать минут я уже в больнице. С трудом добиваюсь, чтобы меня пустили туда, с таким же трудом поясняя, кто я вообще такая.
Няня из садика – так странно звучит, ведь не родственница, не крестная, не тетя.
Я просто няня, но эта девочка меня спасла. Спасла тогда, когда я от отчаяния на стену уже лезть хотела, когда мне было плохо после выкидыша, когда не было надежды и я как зомби ходила на работу, пытаясь забыть свою боль.
А потом Мирося в садике появилась. Такая еще крошка, она в яслях у меня росла, и я каждый день приходила в садик, даже по выходным часто, чтобы только ее увидеть.
Ее мама чуть младше меня, и поначалу было видно, что ребенка любит, а после Варвара начала часто Миросю в яслях забывать, хотя я не понимала, как можно ребенка своего забыть в чужом месте.
В отличие от других деток, Миру единственную голодную и не переодетую часто в ясли приводили. Анжела Ивановна проверки тогда организовала у них дома, но все было хорошо, сказали, условия нормальные, но я видела, что малышка все равно иногда приходила голодной.
Так я начала брать с собой дополнительный тормозок из дома. Для Мироси. Молоко, кашки всякие, фрукты.
Я подкармливала ее, а после уже смело давала Варваре еду с собой для Миры. Чтобы она и дома не забывала ее покормить. Варя брала, благодарила, правда, только поначалу, потом это ее стало раздражать.
Помню, как однажды Варя стояла рядом и спокойно курила, а рядом Мирочка в коляске разрывалась от плача. Я тогда подбежала и схватила Миросю, прижала к себе, успокоила, а Варвара сказала, кто я такая, чтобы ребенка без спросу брать. Я не мать.
Да, конечно, я не мать. Я извинилась тогда, а после весь вечер рыдала в подушку. У меня никогда особо материнского инстинкта не было, я в куклы в детстве не играла, но после потери своего малыша я поняла, что это боль для женщины и это навсегда.
Я очень привязалась к Миросе, мне бы хотелось такую дочь.
Да, знаю, это так эгоистично, неправильно, но эта малышка стала мне родной. Такой моей, самой сладкой и любимой. И у меня сердце разрывалось каждый раз, когда настоящая мама Мироси забывала ее кормить или ухаживать за ней.
***
Открываю дверь палаты, Мирося, такая крошечная, лежит в детской люльке с высокими бортами. Вокруг серо-белые стены.
В палате еще четверо детей, все маленькие, у каждого родитель, как ангел, рядом – охраняет, а Мирося одна. Совсем одна.
Она укрыта тоненьким одеялом, сжалась вся в комочек, на тумбочке какие-то таблетки и вода. Нет ни одной игрушки.
– Мирося, зайка…
Подхожу и глажу ее по щечке, она глазки сразу открывает. Зеленые-зеленые, как весенняя листва.
– Няня. Ты плишла ко мне!
– Конечно, пришла. Посмотри, что принесла тебе.
Достаю печенье с йогуртом, Мира такое обожает.
– Я так ждала тебя! Я так скучала.
Лезет ко мне обниматься, обхватывает за шею маленькими ручками, всегда так делает, всегда.
– Вы мама? – спрашивает одна из женщин в палате.
– Нет, я няня.
– Извините, обозналась.
– Люд, мама ее приходила. Мартышка то с сигаретой в зубах, а не мама! Прискакала на минуту, дите голодным бросила, ни лекарств, ни ребенка больного переодеть, ничего не сделала. Медсестры в шоке все были. Кукушка то, а не мама!
Прижимаю такую маленькую Миросю к себе, глажу по светлым волосам, и слезы наворачиваются на глаза. Что будет – не знаю, но ребенка я никому не отдам. Не хочет Варвара дочь – не надо. Мне надо. Я себе заберу.
– Вы со Смирновой?
Врач зашел, машинально киваю, чтоб не выгнал.
– Идемте, поговорим.
Укладываю малышку в кровать и укрываю, целую в сладкую щечку и обещаю вернуться, выхожу в коридор следом за врачом.
– Кто вы? Где мать ребенка?
– Я не знаю, Миру не привели в садик. Мне сказали, что мама отказ на ребенка написала. Я няня. Как Мирося?
– У ребенка двустороннее воспаление легких. Запущенная пневмония в самом разгаре. Если мать отказ написала, я вызову службу опеки. Будем ждать, кто займется девочкой.
– Я займусь! Я с ней. Что делать?
– Вот список лекарств. Купите все до обеда.
Смотрю на этот список. Тут шесть пунктов. У меня неделя до зарплаты. Ладно, разберемся.
– Хорошо, конечно.
Прячу лист назначений в карман, а после поднимаю голову и застываю в шоке. На входе в отделение Суворов стоит, и он смотрит прямо на меня.
Глава 45
Мое бедное сердце. За миг сжимается в тугой комок, и хоть под землю провались, лишь бы не видеть Его.
Вадим. В коричневой кожаной куртке, светлом свитере и серых джинсах. В руках какие-то пакеты, рядом с ним еще кто-то мельтешит, а мы стоим друг напротив друга в этом длинном коридоре и не шевелимся.
«Нюта, уходи!» – мелькает в мыслях, и, сжав лист назначений, я опускаю голову, молясь о том, чтобы пройти мимо него незаметно, но, конечно, Вадим меня узнал.
– Нюта!
– Вы обознались…
– Стой!
И вроде люди чужие рядом стоят, и мы друг другу тоже давно чужие, а я не могу. И
