Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо
Их губы слились и оторвались друг от друга лишь для того, чтобы с нежной страстью познать все прочее. В этот момент во всем мире существовали лишь они двое, и каждый раз, когда он к ней прикасался, она чувствовала, как ее накрывает сильной, живой, горячей волной.
Утолив голод страсти, они отстранились друг от друга.
Они лежали, завернувшись в белоснежные простыни. Положив голову ему на грудь, она рассказала Альберто об их потерянном сыне, о Доре, о том, как жила во время войны, и о своей жизни в Турине.
Затем воцарилась тишина, долгая тишина, чтобы чувства немного остыли.
– У тебя всегда были короткие волосы, – вдруг сказал он, гладя ее по голове.
– А так тебе не нравится?
– Я люблю в тебе все. – Он поднял ее подбородок. – Ты всегда мне нравилась. С того самого лета двадцать девятого я никогда не думал о другой женщине, – прошептал он, но его светящиеся глаза говорили куда больше слов. Они молча свидетельствовали о том, что их связь, несмотря ни на что, никогда не прерывалась.
– Мы как два магнита, – проговорила она. И подумала, что впервые сказала это вслух.
Альберто кивнул, а Ида спросила:
– Но Джулия… Как она вошла в твою жизнь и почему вы расстались?
– Когда ты уехала в Катанию, я был совершенно потерян. Джулия была прекрасна, но не была тобой. Ей не хватало самой мелочи – то есть всего, чтобы быть тобой. Я старался как мог. Но внутри меня словно выросла стена.
Альберто вновь посмотрел на кольцо, которое подарил ей много лет назад, и снова поцеловал ее.
– Но как ты сюда добралась? Ведь твой муж…
Поначалу Ида опустила глаза, но затем подняла голову и с вызовом ответила:
– Я все тебе расскажу, при условии, что ты расскажешь, где Этторе. В Италии чего только не думают по поводу его исчезновения. Что он покончил с собой, что он никогда не садился на пароход до Неаполя, что он укрылся в монастыре, что он уехал сюда… Мне даже приходилось слышать, что некто узнал его в каком-то бездомном. Мой брат уверен, что он погиб, но уже в тридцать девятом, после исчезновения.
– Я расскажу тебе все, что ты пожелаешь узнать, обещаю, – ответил Альберто, погладив ее руку.
После такого обещания Ида принялась рассказывать о себе и о своих отношениях с Раффаэле Браски.
– Я-то надеялся, что ты счастлива, – опечалился Альберто, слушая ее рассказ. – Как мог этот доктор пренебрегать такой женщиной и изменять тебе с другими?
Их руки сплелись.
– Я думаю, поначалу он был искренне влюблен в меня, но, когда он понял, почему я не могу иметь детей, он отдалился и с каждым днем отдалялся все больше. Мы были близки лишь на короткое время, но то была вовсе не страсть, скорее доброе партнерство.
Ида улыбнулась и продолжила рассказывать о том, как узнала о ребенке Раффаэле.
– Поначалу я была совершенно раздавлена и сильно страдала. Я завидовала ему и его любовнице. От этой новости во мне как будто бомба взорвалась. Она разбудила всю боль, которую я так долго прятала в сердце. Но с тех пор как я приехала сюда, на другой конец земли, я увидела все другими глазами и подумала, что так даже лучше. Раффаэле никогда не хотел, чтобы так случилось. Он такая же жертва моего отца, который убедил его в том, что я буду счастлива выйти замуж и что я все еще девственница.
Ида покачала головой.
– Как просто взять и лишить будущего ребенка, – заметил Альберто.
Ида кивнула, а затем с сомнением добавила:
– А ты? Ты женат?
– Я закоренелый холостяк, – покачал головой Альберто и ласково добавил: – До сих пор надеялся на случайную встречу вроде этой.
Альберто взял ее лицо в ладони и медленно прижался губами к ее губам. Второй поцелуй был еще настойчивее, чем первый. Казалось, его охватила нескончаемая жажда, и его язык касался ее языка, пока их тела вновь не слились, охваченные наслаждением.
52
Буэнос-Айрес, декабрь 1954 года
Они сидели на террасе и смотрели на небо, окрашенное в розовый цвет, вокруг них лиловели яркие гроздья жакаранды.
Ида снова подстригла волосы, как прежде, и сидела, откинувшись на высокую спинку кресла.
Она была спокойна и расслаблена. Вот чего ей не хватало все эти годы. Чувствовать, что тебя любят, и оставаться собой с человеком, который понимает тебя с первого взгляда. Сколько дней и ночей она мечтала, чтобы ее обняли вот так? Она потеряла счет этим дням. Теперь она была благодарна Раффаэле за то, что его действия вынудили ее найти в себе силы оставить прежнюю жизнь, в которой она была лишь жалким подобием себя.
Она повернулась к Альберто, который нежно гладил ее по руке, и взяла газету с журнального столика. Пролистав несколько страниц, она с трудом перевела несколько заголовков. Вдруг Ида замерла и разразилась смехом.
– Что там? – удивился Альберто.
– Вчера Хемингуэю присудили Нобелевскую премию за «Старика и море».
– И что в этом такого?
– Да нет, ничего. Просто уже несколько месяцев я думаю о старике Сантьяго, – заметила Ида, закрывая газету и глядя в небо.
Повисло напряженное молчание.
– Что думаешь делать? Почему бы… Почему бы тебе не поехать со мной в Венесуэлу? – задумчиво предложил Альберто, и в его глазах блеснул огонек надежды.
Ида распахнула глаза. На лбу проступила морщинка.
– В Венесуэлу? – смутилась она, чувствуя, что слишком резко вернулась к реальности. – Но у меня нет паспорта. Как думаешь, скоро ли мне отдадут документы, раз уж они нашли мою сумку? Ведь без документов я не могу выехать ровным счетом никуда.
– Ты совсем как Маттиа Паскаль. Думаю, ее скоро вернут. Попозже позвоню в посольство, не беспокойся, я с этим разберусь, – успокоил ее Альберто.
Оба улыбнулись.
– Пора бы тебе рассказать об Этторе, – сказала Ида и, оперевшись на подлокотник, приложила пальцы к виску. – Он тоже отправляется в Венесуэлу? Или же он здесь никогда не бывал и тебя принимали за него? – Тут Ида резко вскинулась. – Может быть, ты и есть друг Туллио Мальотти, сына госпожи Толберт? Ты и бывал на этих встречах в Буэнос-Айресе, где якобы видели Этторе?
Альберто поднял руки, как бы сдаваясь.
– Не забегай вперед. Если хочешь, я все расскажу, как и обещал. Но сначала задам тебе один вопрос и хочу, чтобы ты хорошо подумала, прежде чем дать ответ.
– Хорошо.
– Ты уверена, что миру так уж важно знать, что стало с Этторе и где он? Не кажется
