Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо
Были те, кто остановился, и те, кто продолжил идти вперед.
Ради науки?
Из безрассудства?
Потому что это было необходимо?
Ида не хотела искать ответа. Она хотела помнить членов группы с виа Панисперна такими, какими их видела тогда. Судить о том, что было потом, она не имела права. Потому что, сама пережив войну, понимала, что в таких обстоятельствах грань между тем, что правильно и что нет, часто очень размыта.
Она глубоко вздохнула и закрыла чемодан. Прежде чем выйти из номера, села за стол. Раскрыла ручку и ровным красивым почерком написала письмо дону Паоло, где рассказывала, почему не вернулась в Турин, и благодарила за все, что он для нее сделал. Прежде чем запечатать конверт, она положила внутрь открытку для Лючии с изображением Рио-де-ла-Плата. Она не знала, прочтет ли Лючия это послание, но надеялась, что ее слова смогут хоть чем-то помочь женщине.
Вдруг раздался какой-то шум.
За дверью кто-то назвал ее имя.
Подумав, что это может быть Бельмонте, Ида открыла.
Но на пороге стоял запыхавшийся юнец.
– Está aquí[23].
– Кто? Кто – здесь? – Ида сглотнула и невольно прикоснулась к тройному кольцу.
– Синьор Майорана! Бельмонте попросил меня сообщить вам.
Ида подхватила сумочку и быстро вышла. Пока она шла за юным аргентинцем, внутри ее терзали сомнения. Что, если его послал вовсе не Бельмонте? Разве ей не говорили, что нужно быть предельно осторожной?
И что я делаю? Иду за каким-то незнакомцем!
Когда они спустились в ресторан, парень указал на столик. На нем стояли две пустые кофейные чашки, а в пепельнице дымились окурки. Ида подошла ближе. На пустой пачке «Македонии» были мелко выведены какие-то формулы. Сердце ее бешено забилось.
Куда он делся?
Юнец тронул ее за плечо и указал на выход. Двое мужчин выходили из гостиницы. Один был одет в темно-серый, с отливом, костюм, на другом были простая белая рубашка и бежевые брюки.
Предположим, человек в костюме – это Майорана. Но кто другой? Иде показалось, что она узнала его, но очень может быть, что память сыграла с ней шутку.
Недолго думая, Ида выбежала на улицу.
Через какое-то время двое разделились. Она уже почти догнала мужчину в сером, как чья-то крепкая рука ухватила ее за плечо. Другой человек сорвал с нее сумочку и толкнул.
Ида упала на асфальт и ударилась локтем о тротуар. Она закричала.
От страха.
От волнения.
От злости.
Она невероятно злилась на себя. Как она могла быть такой наивной? Ривера и Бельмонте сто раз ее предупреждали, а она кинулась преследовать призраков из прошлого?
И вдруг случилось то, чего она никак не могла предугадать. Мужчина в белой рубашке возвращался. С ним – полицейский, который подозрительно разглядывал Иду.
Вдалеке виднелись два удирающих преступника, которых преследовали другие полицейские, готовые вот-вот их нагнать.
Раздался голос. Голос из прошлого. Ида подняла глаза и посмотрела в лицо мужчине, который только что покинул «Континенталь».
Ида улыбнулась.
Улыбнулась самой прекрасной улыбкой на свете.
Она не верила своим глазам.
Наконец-то нашла.
51
Буэнос-Айрес, декабрь 1954 года
Он молча держал ее руки в своих и рассматривал то самое кольцо, которое когда-то подарил ей.
Они сидели в лобби гостиницы, в разноцветных бархатных креслах.
– Как ты здесь очутилась? – спросил Альберто, сияя от радости и точно не веря своим глазам.
– Мне нужно было разобраться с прошлым.
С тревожно бьющимся сердцем, разрываясь от переполнявших ее чувств, Ида рассказала ему о том, как отец перехватывал их письма.
Альберто покачал головой, затем нежно, тыльной стороной руки, погладил ее по лицу.
– А я-то думал, что ты предпочла Браски.
Иде казалось, что долгих лет, пролетевших с их последнего поцелуя, будто не было, ее понесло, точно полноводную реку: она принялась рассказывать ему о том, как встретила Джулию, как та рассказала ей о сестрах Кометта-Мандзони, как затем она узнала о профессоре Ривере.
– Я точно шла по крошкам, собирая одну за другой те, что приведут меня к нужному месту.
– И добралась до берлоги и нашла в ней медведя.
Ида посмотрела на него. Похоже, время нисколько его не изменило. Он все такой же остроумный и красивый. Даже стал еще лучше: его темные волосы слегка припылились сединой, а в темно-зеленом взгляде читался опыт.
– Когда мы виделись в Риме в последний раз, ты должен был сказать мне, что писал. Мы бы все выяснили уже тогда.
Ида прикрыла глаза и вдохнула запах сандала, который никак не могла забыть.
– Я хотел поговорить с тобой, пытался понять. Как ты думаешь, зачем я столько раз приходил в библиотеку? Но когда я встретил тебя в последний раз, то понял, что уже слишком поздно. Ты вышла замуж. – Он улыбнулся.
– Но почему ты так внезапно исчез в тридцать восьмом?
– Я давно об этом думал. Мне больше не нравилось в Италии. Режим слишком давил. Я чувствовал, что вот-вот разразится буря и это затронет всех нас. Кроме того, моя работа мне не нравилась, а в любви я тоже потерпел неудачу. Я потерял тебя. И уже нельзя было ничего вернуть. Тебе не кажется, что причин было более чем достаточно?
– А как же Этторе? Разве он не был к этому причастен?
– Не совсем. Скажем так: наши долгие разговоры о Пиранделло внесли определенный вклад в принятие этого решения. И тогда родилась идея, что можно попробовать вырваться из клетки, в которую иной раз запирает нас жизнь. Если ты чувствуешь себя в ловушке, решение все же есть. Так он тоже здесь?
– Ничего не понимаю. Разве ты был не с Этторе? Я видела пачку «Македонии».
– Я сам их курю, хоть и редко. Их нелегко здесь найти.
– Но ведь с тобой кто-то был. Я его видела.
– Да, этот кое-кто, как и я, собирается уехать из Аргентины. Здесь слишком переменчивая политическая ситуация. Я хочу до Рождества перебраться в Венесуэлу.
– В Венесуэлу?
– А почему бы и нет?
Воцарилось недолгое молчание. Альберто закусил губу. Ида улыбнулась. Затем встала и с понимающим взглядом взяла его за руку.
– Пойдем. Я так долго тебя ждала, – сказала она и направилась к лестнице.
У двери номера она остановилась, он обнял ее за талию и, прижав к груди, одарил глубоким поцелуем.
Солнечный свет пробивался сквозь белые хлопковые занавески, так что вся комната была залита
