Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо
Она понимала, что нельзя предвидеть будущее. Если бы люди знали, к каким последствиям приведут их действия, если бы имели жизненный опыт, который помогал бы им избежать ошибок юности, жизнь была бы слишком простой. Но люди ошибаются и расплачиваются за это. Можно договориться с собственной душой, но чувство вины всегда может проявиться и лишить покоя. Единственный способ не терзаться – признать свою хрупкость, свои пределы. И попросить у себя прощения.
Пока Ида работала в Центре помощи женщинам, она узнала, что насилие бывает разным, не обязательно физическим. Мысли ее вернулись к Лючии. Как знать, сколько раз та приходила к дону Паоло с тех пор, как Ида уехала. Кто знает, сколько лет ей понадобится, чтобы спастись от мужа, который имеет на нее столь сильное влияние, что может убедить в чем угодно.
Облокотившись на подоконник, Ида смотрела на серое небо, а затем вышла на террасу и долго вдыхала аромат влажной земли. Ветер донес до нее запах дождя, смешанный с запахом мелиссы, ветер раздул юбку, и ноги обдало холодом.
Альфио, слуга, кивнул ей издалека, показывая, что для нее кое-что есть. Подойдя ближе, он в знак приветствия снял поношенную клетчатую кепку и протянул ей письмо.
– Пришло с другого конца света.
Ида взяла письмо, придерживая руками юбку. Поблагодарив старика, она посмотрела на красно-белую марку. Из Аргентины.
Она вскрыла конверт.
Это был ответ Элеоноры Кометта-Мандзони на ее запрос о Майоране. Она пробежала глазами письмо, затем с огорченным видом уселась на кованый стул.
Подошла Мара с корзиной винограда.
– Что это ты такая мрачная?
– Я получила ответ от той самой женщины из Аргентины[12].
– И что она пишет? – спросила Мара.
– Что они ничего не знают о Майоране.
– Ты смотри. Стало быть, женщина, с которой общалась Джулия Берни, ошиблась?
– Мне кажется, Этторе мог попросить их не говорить, где он. Разве ты не выполнила бы просьбу друга?
– Или же в Аргентине его нет и не было, – отрезала Мара, положив в рот виноградину. – Должно быть, Берни сказала неправду. Хитрая лиса всегда остается верна себе, дочка.
– Не думаю, ведь и физик из Чили тоже считает, что Майорана в Аргентине. Вот только я не знаю, как с ним связаться.
– Брось это дело, успокойся. Ты просто теряешь время. – Мара поставила корзину с виноградом на белый мраморный стол.
– В письме я спрашивала ее и об Альберто Гварнери, – призналась Ида.
Мать обеспокоенно смотрела на нее.
Женщины молча наблюдали друг за другом. В воздухе стоял мерный стрекот кузнечиков.
– Она пишет, что, возможно, видела его несколько лет назад. Но больше ничего не помнит.
Ида положила письмо на колени и принялась нервно крутить на пальце тройное кольцо.
37
Катания, сентябрь 1954 года
Ида сидела в гостиной на темно-желтом бархатном диване, погруженная в чтение, положив согнутые босые ноги на подушку. Краем глаза она поглядывала в окно. Внизу, под портиком, оживленно беседовали мать и Флора. В последнее время невестка уже не казалась такой веселой. Сейчас у нее было озабоченное выражение лица. Ида открыла окно в надежде уловить нить их разговора. Хотя она была довольно далеко и слышала только отрывочные фразы, Ида догадалась, о чем говорила Флора. Она возмущалась, нисколько не заботясь о том, каким тоном говорит со свекровью, что муж годами скрывал от нее историю семьи, и требовала ответов на свои вопросы.
Ида видела, что Флора настаивала на своем.
Затем отступила.
И снова накинулась на свекровь.
Наконец мать еле слышно что-то ответила. Ответа Ида не расслышала, но увидела, что выражение лица Флоры резко изменилось, она распахнула глаза и прижала руку к губам. Затем покачала головой и принялась ходить туда-сюда.
Что же такого могла сказать ей мама?
Ида собиралась было спуститься вниз и выяснить это, но, увидев, что Флора вновь уселась под навесом и насупленно молчала, – передумала.
Она ждала, что произойдет что-то еще, но больше ничего не случилось. Флора вытащила из сумки клубок и крючок и начала вязать.
Ида вновь принялась за чтение Камю.
Иногда ей нравилось читать на французском. В оригинале слова автора казались ей более живыми.
В этом смысле на нее повлияло общение с Разетти. Он прекрасно знал шесть языков. Он стал для Иды примером, и в свободное время она начала учить сначала немецкий, как все в тридцатые годы, а затем и французский.
Впрочем, на этот раз у нее даже не было выбора, поскольку сборник эссе Камю вышел совсем недавно и еще не был переведен на другие языки.
Ида погрузилась в повествование о возвращении в Типасу, текст, который оказался ей очень близок. Сама идея о возвращении в те места, где ты был счастлив двадцать лет назад, тронула ее.
Она даже подчеркнула фразу, глубоко отозвавшуюся в ее душе: «J’écoutais en moi un bruit presque oublié, comme si mon cœur, arrêté depuis longtemps, se remettait doucement à battre»[13].
Вот так же и у нее. Сердце Иды тоже забилось с новой силой, прислушавшись к позабытому звуку.
Она закрыла книгу и встала. Пройдя по густому персидскому ковру, Ида подошла к бархатному креслу и, проведя пальцем по спинке, тихо произнесла:
– Au milieu de l’hiver, j’apprenais enfin qu’il y avait en moi un été invincible[14].
Слова Камю приободрили ее, придали новых сил. Не стоит просто ждать, что зима сменится летом, чтобы найти причины для радости. Нужно жить здесь и сейчас, пусть даже вокруг зимняя стужа и темнота.
Ида ходила взад-вперед, обдумывая то, что узнала за это время. Исчезновение Этторе оказалось действительно сложной загадкой.
Как же распутать этот клубок?
Она поднесла руку к лицу. Осталась последняя зацепка: Карлос Ривера, чилийский физик. Вот только Ида не знала, как его найти.
Что, если написать кому-то с виа Панисперна и попросить разыскать его адрес?
Первым делом Ида подумала об Амальди.
Затем ухватилась за новую мысль: она сразу напишет Ферми, Папе. Он-то уж точно знает всех, кто связан с физикой. И не важно, что в прошлом у него были недопонимания с Майораной. Ей все равно нужно все выяснить.
Ида встала и подошла к подставке для газет.
Где же номер Oggi?
Она читала газету совсем недавно, там
